ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

Вревская Евпраксия Николаевна

урожд. Вульф (24 X 1809—3 IV 1883) — дочь П. А. Осиповой. В Зизи  очень сильно чувствуется куспидность, двойственность ее натуры.

Зизи , кристал души моей,
Предмет стихов моих невинных,
Любви приманчивый фиал, —
Ты, от кого я пьян бывал!

Вот, Зина , вам совет: играйте...
...И впредь у нас не разрывайте
Ни мадригалов, ни сердец...

Варить жженку, мериться талией с Пушкиным, рвать стихи, посвящаемые ей поэтами, чувствовать себя постоянно царицей бала — это от Весов. Имя ее в «Дон-Жуанском списке», причем в первом его отделе. Уехать с бала домой, когда Пушкин  танцует по очереди то с ней, то с другой барышней; ходить с заплаканными глазами, когда Пушкин  показывает всем портрет какой-то дамы и восхваляет ее красоту; приказать сжечь после ее смерти письма к ней Пушкин а — и вслух ничего никогда никому — это Скорпион. «Пушкин-поэт обещал мне билеты на «Роберта-Дьявола»; но я не думаю, чтоб можно было на него рассчитывать»  [1] — это тоже по-Скорпионски. Близкий, преданный Пушкин у друг; но когда заходит речь о Пушкине с точки зрения эротических отношений, в тоне ее неизменно звучит затаенная враждебность и насмешка. Только в тоне; что и как было — не знаем и никогда не узнаем: Скорпион свою тайну уносит в могилу. Знает о Пушкине во всех областях его жизни очень много; понимает еще больше; скажет — едва ли тысячную долю из того. Но иногда одно слово, один намек — и «sapienti sat». Вот она видит, с каким нетерпением поджидает Пушкин  Сашеньку Беклешову, «надеясь (это уже ее скорпионские психологические выводы — Астролог), что пылкость ее чувств и отсутствие мужа разогреет его состарившиеся физические и моральные силы»; или же вот она радуется тому, что сестренка Маша  предпочла Пушкин у Шенинга, который «никогда не воспользуется ее благорасположением, ... чего о Пушкине никак нельзя сказать». Все видит, все понимает.

В отличие от женщин других знаков, Скорпион философски переносит утрату девической воздушности и перемены в своей внешности, неизбежные при постоянном увеличении семьи. Скорпион цену себе всегда знает: эта цена высока и не зависит от такой ерунды, как располневшая талия. Когда Пушкин, раздраженный вечными криками, детским плачем в семье Вревских, сказал «дебелой жене Евпраксии»: «Как это смешно», — она не рассердилась, не устроила истерики, не швырнула в Пушкина мокрой пеленкой (умение Скорпиона всегда сохранять абсолютное внешнее спокойствие поражает; даже если он уже влил вам в бокал яд, в его лице вы не заметите никаких изменений — Астролог); безусловно, ее как женщину задело замечание Пушкина и, конечно, она его запомнила и в свое время за него рассчитается, но вслух только заметит ему, что то же самое произойдет и с его женой. И не ошибется.

Пушкин  очень ценил Евпраксию. Она была посвящена во все запутанные преддуэльные отношения (в эти дни она оказалась в Петербурге — ибо была необходима Пушкину для поддержки), знала даже о предстоящем роковом поединке, но, как пишут пушкинисты, «не могла или не умела помешать». Пушкин «сам сообщил ей о своем намерении искать смерти»  [2] — и она, наверное, поняла главное: мешать не надо, для Пушкина будет лучше, если его отпустить. И Пушкин  прекрасно понимал, что только Скорпион способен хранить такую тайну и быть при этом настолько великодушно жестоким, чтобы не пытаться помешать, — поэтому он и доверил ей эту тайну. Главное, что она была с Пушкиным «все последние дни его жизни»: именно Скорпион был здесь нужен поэту, чтобы придать решимости, — и Судьба не отказала Пушкину в этой поддержке. Как когда-то в Болдине, чтобы поэт не ушел, не «повесился на воротах», ему был послан другой Скорпион — Барри Корнуолл, — так теперь Скорпион (причем в образе женщины, несущей в себе так много колдовской силы и вызывающей такие шальные воспоминания) был послан Пушкину, чтобы у него хватило сил уйти, когда оставаться стало незачем.