Кошка в русской литературе.

XVIII век.

Александр Петрович Сумароков

Кошка

Привычку одолеть гораздо трудно,
Природу  одолеть гораздо чудно.
Я нечто вам об этом предложу
И басенку скажу.
Я кошек не люблю и кошачья языка;
А больше мне всего противна их музыка.
Но был какой-то  господин,
Хозяйки не имел, и жил один,
И кошку не в издевку
Любил, как девку;
Да кошка по его не знает говорить.
Просил богов, чтоб кошку претворить,
Чтоб кошка человеком стала
И под алмазами, как барыня блистала.
Исполнили желание его.
У кошки кошачья нет больше ничего.
На кошке фишбейная юбка
Из китовых усов,
Алмазы светятся из волосов,
И ходит кошка, будто шлюпка,
Да только по сухом пути:
Водой пешком нельзя идти;
У кошки не один костей на юбке ярус,
А юбка дуется в погоду, будто парус.
Настал его желания конец:
Женился наш на кошке молодец
И до приятнейша дошел часа и места:
Он лег, легла невеста;
Вдруг выбежала мышь, О, рок! о, случай злой!
Вскочила барыня за ней с одра долой.
Пресеклась барину потешиться дорожка,
Вскочила барыня и стала кошка.

Мыший суд

Не столько страшен зайцам псарь,
Медведь и волк щенятам,
Мертвец и черт робятам,
Ни челобитчикам бездушный секретарь,
Как кошка некая в большом мышей содоме,
В каком-то доме,
Страшна мышам была.
Хотя она с мышей подарков не брала,
Да только худо то, что кожи с них драла,
И срезала их с кону.
Она решала все дела
Не по-мышачьему, по кошачью закону.
Стараясь от таких спастися мыши бед,
Хотели воевать, да пушек нет;
Не притронулися без рукавиц к крапиве,
Лишь только сделали над кошкой суд.
Была у них мышь грамотная тут,
Делец и плут,
В приказе родилась и выросла в архиве.
Пошла к архиву красть;
Она с робячества любила эту сласть,
Подъяческую страсть,
И должно от нее все дале было класть:
Тетрадей натаскала,
Статейку приискала
И предложила то;
А что?
Чтоб кошку изловить и навязать на шею
Ей колокол тотчас;
Чтоб им сохранными повесткою быть сею;
И говорит мышам: "Которая из вас
Исполнит мой приказ?"
Ответствовали  все ей на это: "Не смею".
"А я , — сказал делец, — хоть мужество имею,
Да кошек я ловити не умею".

Мышь и слон

Вели слона, и отовсюду
Сбегается народ.
Смеется мышь: "Бегут, как будто к чуду;
Чего смотреть, когда  какой идет урод?
Не думает ли кто, и я дивиться буду?
А он и чванится, как будто барин он:
Не кланяться ль тогда, когда тащится слон?
Сама я спесь имею ту же
И знаю то, что я ничем его не хуже".
Она бы речь вела и боле;
Да кошка бросилась, не ведаю отколе,
И мыши карачун дала.
Хоть кошка ей ни слова не сказала,
А то, что мышь — не слон, ей ясно доказала.

Коловратность

Собака кошку съела,
Собаку съел медведь,
Медведя, зевом, лев принудил умереть,
Сразити льва рука охотничья умела,
Охотника ужалила змея,
Змею загрызла кошка.
Сия
Вкруг около дорожка.
А мысль моя,
И видно нам неоднократно,
Что все на свете коловратно.

Кот и мыши

                      Был кот и взятки брал:
С мышей он кожи драл,
Мышей гораздо мучил
И столько им наскучил,
Чиня всегда содом,
Что жительство мышей, а именно тот дом,
Казался жителям сим каторгою лютой;
Свирепый тот
Мучитель-кот
Десятка по два их щелкал одной минутой.
Ненасытимый кот и день и ночь алкал
И целу армию мышей перещелкал.
Вся помочь им от ног; однако худы танцы,
В которых можно захромать,
А может быть, еще и ноги изломать;
Зарылись наконец они в подполье в шанцы,
Чтоб кот не мог их более замать,
И ни одна оттоле не выходить;
Ни мышачья хвоста кот больше не находит
И тщетно разевает рот:
Постится кот;
Прошли котовы хватки;
Простите, взятки!
Подъячий! знаешь ты,
Как мучатся коты,
Которы ничего содрать не могут боле,
И сколько тяжело в такой страдати доле.
Сыскал мой кот себе подъяческий крючок:
Умыслил дать мышам он новенький щелчок,
И задними он гвоздь ногами охватил,
А голову спустил,
Как будто он за то, что грешен,
Повешен,
Являя, что мышам уже свободный путь:
И льстится мой мышей подъячий обмануть.
Не слышно более разбойникова шуму;
Так мыши сделали в подкопе думу,
Не отступил ли прочь герой,
И из коллегии все выступили в строй;
И, чтя кота не за безделку,
Выглядывают только в щелку.
Увидели, что кот их жив
И лжив;
Ушли назад, крича: "По-прежнему кот бешен,
По-прежнему с нас кот стремится кожи драть
И взятки брать,
Хотя уж и повешен".

Соловей, попугай, кошка и медведь

Весьма, мне кажется, тот глупо поступает,
Кто свой лишь хвалит вкус, а прочих охуждает.
Я это докажу
Сейчас примером,
И сказку вам скажу
Эзоповым манером.
Ахти! читатели, какой я молодец!
Я вам из басни сей две выведу морали,
Из коих первую уж вы и прочитали,
Вторую ж берегу на самый я конец.
Однажды Соловей спросил у Попугая:
"Скажи, что в комнате у нас за вонь такая,
Сосед любезный мой!
И что за дым такой,
Тяжелый и густой,
Ко мне сквозь сетку
Набился в клетку?
Мне тошно от него и ломит голова".
По-людски Попугай болтать был мастер;
Он вот как отвечал: "Виной тому трава,
Которая зовется кнастер;
Ее наш барин жжет,
Иэтот дым, мой свет,
Который    боль тебе такую приключает,
Он с жадностью глотает,
Великий находя в нем смак".
-"Какой же он дурак!
Возможно ль статься, —
Воскликнул Соловей, —
Чтоб мог питаться
Он дрянью сей?
Неужто в свете есть такие басурманы,
Для коих могут быть невкусны тараканы?
Они-то прямо барский кус!
А он от кушанья такого морщит ус;
О! как испорчен ныне вкус!"
— "Вздор! — молвил Попугай. — Не то он должен кушать;
А если б он хотел меня послушать
И был бы умный человек,
Тогда б лишь сахар ел и не пил бы вовек".
— "Неправы оба вы, — мяукнула им Кошка, —
Когда бы вкусу он хоть капельку имел,
То б, без сомнения, мышей да крыс лишь ел".
— "Все    трое глупы вы! — внезапу заревел
Медведь, прикованный к столбу возле окошка. —
Когда б  по правилам он вкуса поступал,
То, верно бы, себя хищением питал,
Бессильных так, как я, терзая без разбору,
А в осень, выкопавши нору,
Он в ней бы полгода по-моему лежал
И жир из лап сосал...
Ну, что вы скажете об этом?
Не самый ли благой совет ему я дал?"
Погибни ты, Медведь, с благим твоим советом!
И так уж многие по-твоему живут;
Лишь тем страшней тебя, что жир чужой сосут.