ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Водолей.

Дельвиг Софья Михайловна

урожд. Салтыкова  (1 II 1806—16 III 1888) — жена Дельвига (с 30 октября 1825). «Я отдался тебе на жизнь и смерть. Береги меня твоей любовью, употреби все, чтобы сделать меня высочайшим счастливцем, или скорее скажи: «умри, друг», — и я приму это слово, как благословение», — писал Лев невесте  [1] . (Да, Льва надо беречь, а астральный брак, увы, не способствует этому: у каждого из партнеров слишком много своего, жизнь каждого слишком богата и насыщенна, к тому же Водолей не замечает внешнего мира и такая ерунда, как каждодневная забота о своем Льве, просто не может прийти в голову — Астролог).

«Она была очень добрая женщина, очень миловидная, симпатичная, прекрасно образованная, но чрезвычайно вспыльчивая, так что часто делала такие сцены своему мужу, что их можно было выносить только при его хладнокровии. Она много оживляла общество, у них собиравшееся» (в основном мужское — Авт.), — вспоминает А. И. Дельвиг. «Баронессу Дельвиг  я видела только два раза, она не любит, чтобы ее посещали, — женщины, разумеется. Но она всегда со своим кузеном Сапуном и Сомовым, и видели, как она кокетничала в церкви с Розеном» (О. С. Павлищева ). Алексей Вульф: «С первого дня нашего знакомства показывала она мне очень явно свою благосклонность... Любовные дела мои шли успешно, Софья  становилась все нежнее, и ревность мужа, казалось, усиливала ее чувства (Водолею ни в коем случае нельзя показывать, что вы его ревнуете, иначе вы получите еще больше поводов для подозрений — Астролог)... Софья  совершенно предалась своей временной страсти и, почти забывая приличия (а Водолей о них никогда не помнит, потому что не замечает — Астролог), давала волю своим чувствам, которыми никогда, к несчастию, не училась она управлять (вот Козерог: соблазняет жену друга, да еще ее же порицает за легкомыслие и забвение приличий: лицемер и фарисей! — Астролог)... Я не имел ее совершенно, потому что не хотел».

А тут появился Сергей Абрамович Баратынский, брат поэта, — красивый, умный, пылкий ... Дельвиг внешне спокоен, и его боль прорывается лишь в стихотворении, им самим тщательно зачеркнутом и опубликованном лишь столетие спустя.

За что, за что ты отравила
Неисцелимо жизнь мою?
Ты как дитя мне говорила:
«Верь сердцу, я тебя люблю!»

И мне ль не верить?...

 «Я отдался тебе на жизнь и на смерть...» Когда действительно пришла Смерть, Софья Михайловна  была искренне удивлена: «Это — рана, которая никогда не закроется. Потерять такого друга, как он, в таком возрасте! После того, что я испытала такое глубокое счастие в продолжение пяти лет... Он был человек необыкновенный и муж необыкновенный. Конечно, я не была достойна такого человека, однако было слишком жестоко отнять его у меня»  [2]. Она действительно искренне не понимает, почему у нее вдруг отняли Льва: было домашнее животное, привычное, всегда на месте — и вдруг... За что? Почему? Не себя же винить: ее любовь к «дорогому Антоше» — эта «небесная любовь, божественная, это восхитительное чувство, которое я не могу определить» (С. М. Дельвиг — к А. Карелиной  [3] ), — была так возвышенна, и разве эту высокую любовь могли омрачить какое-то мелкие малозначительные увлечения?

Пушкин, конечно, все это видел, все знал, но слишком любил и берег Дельвига, чтобы касаться этой темы. Однако не скрывал, что не питает к Софье Михайловне особой симпатии: в письмах весьма сухо называет ее «баронессой». Водолею же, не отличающемуся наблюдательностью, все нипочем: Софья в восторге от Пушкина, от «нашего милого, доброго Пушкина», как она наивно, не замечая его холодности, именует его в письме к подруге (А. Карелиной). И разве сам Пушкин своей поэзией не освятил право жены на легкую измену? Софья с удовольствием находит свое отражение в зеркале пушкинской поэзии: когда Пушкин однажды застает ее наедине с Вульфом, Софья Михайловна приходит в смятение, но Анна Петровна Керн показывает ей послание Пушкина к А. Родзянке, которое мигом ее утешает:

Благопристойные мужья
Для умных жен необходимы:
При них домашние друзья
Иль чуть заметны, иль незримы.

Что ж, «умная жена» могла торжествовать: сам Пушкин предвосхитил и воспел, себе на горе, крах семейного счастья своего лучшего друга. (Общность судеб Близнецов и Льва: им обоим помогли уйти из этой жизни равнодушные Водолеи... — Астролог).

Через полгода после смерти Дельвига Софья Михайловна тайно обвенчалась с С. А. Баратынским. Пушкин никогда не позволил себе ни слова осуждения о вдове друга, после его смерти помогал ей материально, и лишь дарительная надпись на изданных в пользу вдовы Дельвига «Северных цветах» на 1832 говорит обо всем: «Софье Михайловне Баратынской. От издателя. 15 января 1832. СПб.» Формально очень вежливая надпись, но если вчитаться, она буквально напоена ядом, способным отравить жизнь: «Баратынской — от издателя» — указана новая фамилия; пусть так, она вправе распоряжаться своей жизнью, ей никто не судья, но в этой новой ее жизни Пушкин для нее уже не друг, а безликий «издатель»; а дата? «15 января 1832» — ровно год назад (14 января) не стало Дельвига — прошел лишь год, а ты уже Баратынская: «пары сапог не износила» (не случайно Пушкин в известном послании к Дельвигу обыгрывал шекспировские темы: череп, например, — вот еще одна шекспировская, гамлетовская параллель к жизни Дельвига). Близнецы, как всегда воздушно, одним намеком обозначили весь драматизм ситуации; они не хотят продолжать отношения с мадам Баратынской, у которой новая семейная жизнь, кстати, не сложилась, — новый муж не был великодушным благородным Львом. «Баратынскую — бывшую Дельвиг бьет муж: он ее чубуком бьет беспрестанно... Она бесконечно несчастна», — пишет О. С. Павлищева  со слов Л. А. Баратынского  [4] . А Софья Михайловна  поняла ли пушкинскую надпись? Наверное поняла: она ведь из числа «умных жен»...