ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Девы.

Соболевский Сергей Александрович

(22 IX 1803—18 X 1870) — друг Пушкина. Страстный любитель книги: собрал библиотеку в 25000 томов. Как библиофил и библиограф (кстати, занятие, в котором методичная аккуратная Дева не знает себе равных, — Астролог) пользовался большой известностью в Западной Европе. Автор многочисленных эпиграмм, часто приписывавшихся Пушкину. Впрочем, любил не только духовное — материальному тоже отдавал должное: основал бумагопрядильную фабрику и сильно разбогател. «Он жил в свое удовольствие, никому не принося пользы и не имея настоящих друзей. В сущности он не любил никого, дорожил очень немногими, а остальных презирал и преследовал своими злыми и остроумными эпиграммами (Николай Полевой, между прочим, в дневнике называл его «демоном»  [1] — Авт.). Его железный характер тяготел над людьми, близкими ему; он их забирал в свои руки и заставлял плясать под свою дудку. Те же, которые не поддавались, попадали в немилость», — так характеризует Соболевского его современница Новосильцева .

А Пушкину, похоже, было все равно, железный характер у его приятеля или нет. И даже лучше, если железный: будет проще улаживать его, Пушкина, запутанные дела. Познакомился Пушкин  с Соболевским еще когда посещал брата в Благородном пансионе. Соболевский  был его однокашником. Уже тогда он начал выполнять разные поручения поэта. А уж по возвращении Пушкина  из ссылки Соболевский  сделался просто незаменим: «Александр  жить без него не может», — писала Ольга Сергеевна . И верно: «Руслана и Людмилу» к печати он готовил, изданием второй главы «Онегина» и «Братьев разбойников» ведал, посредником в отношениях Пушкина с «Московским телеграфом» выступал, сложные финансовые дела поэта вел; а со сколькими людьми познакомил Пушкина: братья Полевые, «любомудры», Мицкевич, Мериме  (правда, заочно, но Близнецам ведь все равно)! Как рекламировал Пушкина в Европе! А дом на Собачьей площадке, который всегда был открыт для Пушкин а во время его приездов в Москву; а две предотвращенные дуэли: с Ф. И. Толст ым и В. Д. Соломирски м! Правда, последнюю дуэль не предотвратил — но только потому, что в ту пору был в Европах, а то бы непременно: это все в один голос говорят. От женитьбы отговаривал, словно предчувствовал недоброе: зная, что мать невесты  сильно выпивает, высказался весьма резко и эпиграмматично: «Зачем ты берешь этих барышень? Она целый день пьет и со всеми лакеями»  [2] . Увы, оказался одной из нянек-Дев, у которых дитя без глазу...

Надо сказать, что Пушкин  не оставался в долгу (Деву нельзя ни в коем случае оставлять без благодарности за ее труд! — Астролог). Пушкин  специально напечатал один экземпляр «Цыган» на пергаменте и в знак особого расположения преподнес приятелю — можно ли было лучше угодить собирателю книжных редкостей! А портрет Пушкина работы Тропинина — он ведь был заказан поэтом специально для Соболевского и подарен ему. Так что с благодарностью все в порядке: обижаться не на что. Однако относился Пушкин  к доброму приятелю в основном потребительски, хотя, разумеется, никогда не давал Соболевскому даже заподозрить такой ужас. В письмах речь все о делах, о деньгах — духовной близости особой, похоже, не было. Пушкин повернут к нему практической и приятельской сторонами — что же удивляться, что Соболевский скажет о Пушкине: «Пушкин столь же умен, сколь практичен, он практик, и большой практик; даже всегда писал то, что от него просило время и обстоятельства»  [3]. Пушкин-практик и конъюнктурщик — забавное отражение получилось в зеркале Соболевского!

Людей возвышенных и серьезных Соболевский бесил: «У Веневитинова  рассердил Соболевский, говоря  о пиесах Пушкина, — пишет Погодин в дневнике (30 октября 1827). — На все смотрит этот чудак с пирожной стороны...» Пушкина это «пирожное» воззрение на мир нисколько не раздражало: он лишь добродушно иронизирует над сластолюбием Соболевского, называет его «животом», Фальстафом, Калибаном; письма обычно заканчивает так: «Прощай, обжирайся на здоровье». «Соболевского прозвали брюхом Пушкина», — доносил Фон-Фок  Бенкендорф у  [4] . Этакий Фальстаф, приходящий на выручку, когда нужно прогнать хандру. Летом 1834 Пушкин  пишет жене о беспутной жизни брата и добавляет: «Соболевский  им руководствует, и что уж они делают, то Бог ведает. Оба довольно пусты». А вот стихи, Соболевскому посвященные:

У Гальяни  иль Кольони  
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони,
Да яичницу свари...
...Подадут тебе форели!
Тотчас их варить вели,
Как увидишь: посинели, —
Влей в уху стакан шабли.
Чтоб уха была по сердцу,
Можно будет в кипяток
Положить немного перцу,
Луку маленький кусок.

Сразу видно, что стихи обращены к Деве, — скажет наш Астролог: так подробно расписано, как ехать, что спросить, что в уху положить, как варить, как есть... Пушкин словно понимает: Дева, женщина или мужчина, всегда интересуется малейшими деталями быта.