О.Л.Довгий, А.Е.Махов.
"12 зеркал Пушкина"
Близнецы — Рыбы.
Смирнова Александра Осиповна
урожд. Россет (18.III.1809 — 19.VII.1882) — дочь французского эмигранта, сестра А.О.Россета, фрейлина. "Она просто сирена, плавающая в призрачных волнах соблазна" — очень точно поэт Н.М.Языков определил (в письме к Гоголю) ее чувственную, влажную стихию. Около Пушкина эта сирена неотлучно плавала "в волнах соблазна" с 1828 по 1835, и, совершенно как Керн, сладострастно подмечала все соприкосновения поэта с волнами водной стихии: "Пушкин каждое утро ходил купаться, потом на диване лежит с мокрыми, курчавыми волосами»
[1]
; и еще раз заметит:«волоса его обыкновенно еще были мокры после
тренней ванны и вились на висках». Волосы, их курчавость, подобная волнам, влажность, вода — мерцает и рябит отражение Пушкина в таинственной и холодной водной глубине.
Воды глубокие
Плавно текут...
В этой своей глубине Смирнова, разумеется, оставалась холодна к Пушкину и вспоминала о своих с ним встречах так: «Тут они оба [Пушкин и Плетнев] взяли привычку приходить ко мне по вечерам»; «Александр Сергеевич приходил всякий день ко мне»; «Ни я не ценила его, ни он меня. Я смотрела на него слегка...» (Чем хороши отношения Близнецов и Рыб — они все друг про друга прекрасно понимают и не обольщаются на счет друг друга — Астролог). И Пушкин, конечно же, заметил этот внутренний холод: "Одна Смирнова по-прежнему мила и холодна к окружающей суете", — запишет он в дневнике, и о том же скажет в стихах:
В тревоге пестрой и
бесплодной
Большого света и двора
Я сохранила взгляд холодный,
Простое сердце, ум свободный
И как дитя была добра;
Смеялась над толпою вздорной,
Шутила здраво и светло
И шутки злости самой черной
Писала прямо набело.
"Взгляд холодный», взгляд без любви — и Пушкин в ее зеркале, этот единственный в своем роде вечно мокрый Пушкин, гениальный, но какой-то уж слишком бойкий и легкомысленный, далекий от некого внутреннего идеала самой Смирновой: и «много говорит пустяков», и при встрече с царем "чувствует подлость во всех жилах", и декламирует свои стихи плохо, и читает мало («читать терпеть не могу», — якобы признается он Смирновой совершенно как какой-то Хлестаков), а мудрую критику Смирновой («я делала ему замечания») принимает сразу, чуть ли не с восторгом, и тут же правит, правит... И хотя "никого не знала я умнее Пушкина", в ее воспоминаниях этот ум какой-то сомнительный, софистический, ненастоящий, так что Жуковский (в отражении памяти той же Смирновой), смеясь, говорит Пушкину — опять же в сомнительно бойком хлестаковском тоне: "Ты, брат Пушкин, черт тебя знает, какой ты, — это ведь и чувствую, что вздор говоришь, а переспорить тебя не умею». «Что ты ревнуешь ко мне? — говорила Рыба Деве — Наталье Николаевне. — Право, мне все равно: и Жуковский, и Пушкин, и Плетнев, — разве ты не видишь, что ни я не влюблена в него, ни он в меня?..» Сказано вполне искренне; но все же образ глупой жены Пушкина, якобы сказавшей однажды поэту: "До чего ты мне надоел со своими стихами, Пушкин! — ее, Смирновой, творение.
...И шутки злости самой
черной
Писала прямо набело.
А подлинным идеалом ее был генерал (тот же Перовский, которым она увлекалась), высокопоставленный богатый чиновник, дипломат (Н.Д.Киселев — ее самая большая любовь, длившаяся долгие годы). И прав был Плетнев, когда писал о ней Жуковскому: «Смирнова только как видоизменение роскоши, приближает в свой угол образы нравственного и умственного совершенства, беззаботно отвращаясь от них ко всем земным утехам».
Вряд ли мог Пушкин не чувствовать ту особую рыбно-болотную ауру разврата, особый ее запах, о котором говорили многие: «от нее иногда веет атмосферою разврата (И.С.Аксаков); «недоступная атмосфера целомудрия, скромности, это благоухание, окружающее прекрасную женщину, никогда ее не окружало, даже в цветущей молодости» (С.Т.Аксаков). Близнецам в этой атмосфере душно и тяжело, они в глубине души не любят Рыбу, и она это прекрасно знает: Рыбу не обманешь ни стихами, ни похвалами ее уму и образованности, она все прекрасно понимает, что не мешает ей безотлучно находиться при Пушкине, питаясь его энергией, а во время преддуэльной истории она, естественно, окажется за границей. А что? Ведь и так она в памяти потомков — «образованнейшая женщина, большой друг Пушкина, адресат многих его стихотворений, его благородная заступница перед царем и двором, чуткий ценитель его стихов, мнением которого он очень дорожил...» Воистину,
Черноокая Россетти
В самовластной красоте
Все сердца пленила...
