О.Л.Довгий, А.Е. Махов.
"12 зеркал Пушкина"
Близнецы — Стрельцы.
Волконский Сергей Григорьевич
(19 XII 1788—10 XI 1865) — участник Отечественной войны, один из руководителей Южного
общества, муж М. Н. Раевской (с 1825). Общался с Пушкиным в пору южной ссылки
поэта. В письме к Пушкину от 18 октября 1824 сообщал о своей предстоящей
помолвке с М. Н. Раевской и, вслед за прочими декабристскими
наставниками Пушкина, выражал надежду, что поэт изберет «предметом пиитических
творений» вольнолюбивый Великий Новгород. Пушкин упоминает Волконского в эпитафии его сыну:
...и молит за отца.
(Пушкин прав —
за Волконского надо было молиться; судьба этому Стрельцу досталась нелегкая:
брак с Козерогом, долгие годы в роли Двенадцатого Знака — ей вся поэзия, все
восхищение современников и потомков, а ему — лишь безличное служение — Астролог).
Уже после смерти
Пушкина Волконский рассказал своему сыну, М. С. Волконскому, историю о том, как он не принял
Пушкина в тайное общество и тем самым уберег от новых преследований. Любопытно,
как сам Волконский оценивал этот эпизод в свете трагической гибели Пушкина: «Как
мне решиться было на это [на принятие Пушкина в тайное общество], когда ему
могла угрожать плаха, а теперь что его убили, я жалею об этом [т. е. том, что
не принял]. Он был бы жив, и в Сибири его поэзия стала бы на новый путь...» «И
действительно, — совершенно серьезно продолжает М. С. Волконский
мысль отца, — представьте себе Пушкина в рудниках,
Чите, на Петровском заводе и на поселении — что бы он создал там»
[1]. Жизнь для Стрельца — высшая ценность, и
воображение его настолько игриво (или интуиция настолько слаба?), что позволяет
нарисовать эту картину: Пушкин остался жив ценой каторги; «во глубине сибирских
руд», после тяжкого рабочего дня, при свете лучины, он строчит... конечно же,
поэму о былой новгородской вольнице, которую так вожделели получить от него
декабристы. Но и здесь фантазия Близнецов не дала себя обогнать — в «Воображаемом
разговоре с Александром I»
Пушкин весь этот кошмар уже нарисовал: царь сослал его в Сибирь, «где бы он
написал поэму «Ермак» или «Кочум», разными размерами с рифмами». Нарисовано,
высмеяно — и отброшено.
