ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Близнецы.

Пушкин Сергей Львович

(3 VI 1770—10 VII 1848) — отец поэта. «Это был человек небольшого роста, с проворными движениями, с носиком вроде клюва попугая»  [1]. Прекрасный актер и декламатор, необходимейший человек при устройстве домашних праздников, легко писал стихи по-русски и по-французски, общался с Карамзиным, Дмитриевым, Батюшковым, Жуковским, Вяземским. Душа общества, нежнейший отец в письмах к детям. И все эти душевные красоты — в причудливом сочетании с баснословной скупостью, ставшей предметом шуточек друзей. «Александру Сергеевичу приходилось упрашивать, чтоб ему купили бывшие тогда в моде бальные башмаки с пряжками, и ... Сергей Львович предлагал ему свои старые, времен Павловских» (Бартенев  [2] ). «Более всего убедила меня в истине женитьбы твоей вторая экстренная бутылка шампанского, которую отец твой розлил нам при получении твоего последнего письма, — с иронией пишет Пушкину Вяземский  (26 апреля 1830). — Я тут ясно увидел, что дело не на шутку. Я мог не верить письмам твоим, слезам его, но не мог не поверить его шампанскому».

Итак, «собутыльник богачей требовал денег; ему их не давали» (Бартенев  [3] ), — достаточный повод для конфликтов. К тому же судьба зачем-то судила Сергею Львовичу часто подолгу живать вместе со старшим сыном — особенно во время его ссылки в Михайловском; и это было невыносимо. А тут еще опрометчивое согласие Сергея Львовича взять на себя официальный надзор за сыном... «Отец призывает брата и повелевает ему не знаться avec ce monstre, ce fils dйnaturй [с этим чудовищем, этим выродком-сыном]... Голова моя закипела. Иду к отцу, нахожу его с матерью и высказываю все, что имел на сердце целых три месяца... Отец мой, воспользуясь отсутствием свидетелей, выбегает и всему дому объявляет, что я его бил, хотел бить, замахнулся, мог прибить...»; «Отец говорил после: Экой дурак, в чем оправдывается! да он бы еще осмелился меня бить!.. да как он осмелился, говоря с отцом непристойно размахивать руками?.. Да он убил отца словами!» — каламбур и только» (Жуковскому, 31 октября и 29 ноября 1824).

Ссора как филологическая игра, — обвинение в убийстве как каламбур. (Для Близнецов филология — больше чем наука, она понимается ими очень широко и порой подменяет саму жизнь — Астролог). Пушкин много читает в Михайловском Библию, в ней он мог наткнуться на строки: «Смерть и живот в руце языка», т. е. «смерть и жизнь — во власти языка»  [4] ; стало быть, возможность «убить словом» ему могла быть понятна. В «Скупом Рыцаре» отразится вся эта словесная, в полном смысле слова, дуэль:

Барон.

                Он... он меня

Хотел убить....

...Доказывать не стану я, хоть знаю,

Что точно смерти жаждет он моей,

Хоть знаю то, что покушался он

Меня...

Герцог.

                Что?

Барон

                               Обокрасть.

И далее — Альбер и в самом деле убивает отца словом. «Ты мог отцу такое слово молвить!» — восклицает Барон и умирает, пронзенный словом, словно мечом. Впрочем, это все в литературе; в реальности последовало примирение, хотя и весьма шаткое: «Я люблю в нем моего врага и прощаю его, если не как отец, ... то как христианин» (С. Л. Пушкин — В. Л. Пушкину, 17 октября 1826). И вдруг, под занавес, опять всплывает мотив побоев, имевших место опять-таки лишь на словах. Сознаваясь, как «тошно слышать» ему сплетни о сыне, Сергей Львович тем не менее прикладывает руку к их распространению: «Знаешь ты, что, когда Натали выкинула, говорили, будто это — от побоев, которые он ей нанес?» (О. Павлищев ой, 29 октября 1834).

Самым щедрым наследством отца было фамильное сходство, и Пушкин его всегда сознавал. «Я все-таки его сын — т. е. мнителен и хандрлив...» (Дельвигу, 4 ноября 1830). «Быстрота в переходе от одних ощущений к другим, пылкость и легкость характера, и острота ума, без сомнения, перешли в наследство сыну», — замечает Бартенев  [5] ; неплохое наследство, но было и кое что еще: «Жду дороговизны и скупость наследственная и благоприобретенная во мне тревожится» (Нащокину, июнь 1831).

Сестра, увидев однажды брата Александра в гневе, готова была рассмеяться: «до того он был похож на отца»  [6] .

Показательный факт: все Близнецы любят ходить пешком, не вынося давки и духоты; не были исключением отец и сын Пушкины. Обыкновенно они гуляли по Невскому в одно и то же время, но никто и никогда не видел их гуляющими вместе. А вот роль «безутешного, несчастного отца», раненного смертью сына в самое сердце, Сергею Львович у пришлась весьма по душе. «Мне остается одно: молить Бога не отнять у меня памяти, чтобы я его не забыл», — говорит он, узнав о смерти сына  [7] . Трогательно, очень трогательно —

                         Иль скажет сын,
Что сердце у меня обросло мохом? —

а тем не менее «подаренное» Сергеем Львовичем сыну на свадьбу Кистенево, как оказалось, было передано лишь в пожизненное владение и после смерти поэта вернулось к отцу; и от своей доли наследства по смерти сына опечаленный отец отказался в пользу Ольг и Сергеевны, а не в пользу вдовы  с четырьмя детьми (его внуками!); а однажды, одолжив Наталье Николаевне 2000 рублей, он потребовал с нее «обеспечение» уплаты в виде письма в контору, с тем, чтобы эти деньги вычли из ее пенсии...  [8] (Впрочем, — вмешивается напоследок Астролог, — может быть не стоит судить Сергея Львовича слишком строго: многолетний брак с Раком способен умертвить любых Близнецов...)