ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

Вяземский Павел Петрович

(14 VI 1820—11 VII 1888) — князь, сын П. А. и В. Ф. Вяземских, автор воспоминаний о Пушкине, в которых использовал материалы обширного архива отца. Воспринимая княгиню Веру как мать, Пушкин и с Павлом вел себя как с братом; она вспоминала, как Пушкин «возился с молодым князем» и как однажды она «застала, как они барахтались и плевали друг в друга»  [1] . Однажды Пушкин  написал ему в альбом дидактические стихи, после которых Павел Петрович получил в семействе кличку «душа моя Павел»:

Душа моя Павел ,
Держись моих правил:

Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный

Таким же уважением к «правилам» отличалась и практическая педагогика Пушкина: по признанию Павла Петровича, Пушкин в 1827 учил его «боксировать по-английски, и я так пристрастился к этому упражнению, что на детских балах вызывал желающих и нежелающих боксировать... Всеобщее негодование не могло поколебать во мне сознания поэтического геройства, из рук в руки переданного мне поэтом-героем Пушкиным».

В этой забаве, как и во всем «аглицком», чувствовался налет цинизма и скепсиса по отношению к общественным установлениям: ни заслуги, ни возраст, ни статус противника здесь не важны; в расчет принимается только быстрота реакции, умение немедленно парировать удар. Бокс — игра быстрая, не терпящая ни секунды промедления и раздумья; этим она как нельзя лучше соответствует характеру Близнецов, — скажет Астролог. — Правда, бокс сопряжен с синяками, кровью и болью, чего брезгливые Близнецы не любят; но, во-первых, Близнецовая реакция имеет мало равных (следовательно, Близнецы сумеют увернуться от удара, который испортит их внешний вид, а сами неэстетичного удара наносить не станут); а во-вторых, здесь ведь сражаются двое Близнецов — стало быть, надо говорить не «сражаются», а «играют».

Еще одно достижение пушкинской педагогики — обучение Павла игре в дурачки, причем в весьма своеобразной форме: в качестве карт, вспоминает Павел Петрович, фигурировали прошлогодние визитные карточки, «козырные определялись Пушкиным, значение остальных [карточек] не было определено, и эта-то неопределенность и составляла всю потеху...»

И в дальнейшем поэт не оставлял Павла своими полезными советами: например, «давал мне наставление об обращении с женщинами» — можно себе представить эти наставления!...

И наконец, еще одна их игра — словесная: «Я у Павлуши, — пишет его отец Пушкину, — нашел в тетради: «Критика на Евгения Онегина», и поначалу можно надеяться, что он нашим критикам не уступит. Вот она: «И какой тут смысл: Заветный вензель О да Е». В другом же месте он просто приводит твой стих: «Какие глупые места». Ребенок много обещает» (26 июля 1828).