ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Весы.

Осипова Прасковья Александровна

урожд. Вындомская (4 X 1781—20 IV 1859) — помещица села Тригорского, соседка Пушкин а по Михайловскому. «Твои троегорские приятельницы несносные дуры, кроме матери», — писал Пушкин  сестре 4 декабря 1824. Действительно Прасковья Александровна  принадлежит к числу умных и тонких женщин-Весов, облегчавших и скрашивавших жизнь Пушкин а. Властная и практичная помещица, гонявшая «на корде лошадей», суровая мать, один голос которой, по признанию ее сына, А. Н. Вульфа, «наводил трепет»  [1, вблизи Пушкина словно становилась совершенно другим существом.

«Всю ночь я видела вас во сне. Я помню, что поцеловала вас в глаза, и — представьте, какая приятная неожиданность, — в то же утро почтальон принес мне ваше письмо»; «целую дважды ваши глаза, подчас такие прекрасные» (Осипова — Пушкину, 29 сентября 1831; 24 июня 1834). Даже если эти эпистолярные ласки не были чисто материнскими — Прасковья Осиповна была достаточно умна, чтобы вовремя остановиться; изумительная интуиция всегда подсказывала ей верный тон и чувство границы, за которой ее нежность могла бы отпугнуть Пушкина: «любите меня в четверть того, как я вас люблю, и с меня будет достаточно»; «дважды целую ваши глаза. Honni soi qui mal y pense [Позор тому, кто плохо об этом подумает]» (21 августа 1831; 22 мая 1832).

«Вы сын моего сердца» (6 января 1837). В течение многих лет Осипова действительно была праздником для Пушкина: в Тригорском его всегда встречала предупредительная заботливость, нежная любовь, все его поручения и пожелания исполнялись с радостной готовностью, — а он был идеальным духовным партнером для Прасковьи Александровны: восхищенная его поэзией, она чувствовала себя в его обществе возвышеннее, чище, значительнее. Не будем особенно памятливы к легкой иронии, сквозящей в письмах Пушкин а к хозяйке Тригорского, но, напротив, отметим, что никогда его ирония по отношению к Осиповой не достигала таких размеров и не становилась предметом шуток с друзьями, как по отношению к другим Весам, тоже его искренне любившим, — Е. М. Хитрово. Ни одна из женщин-Весов не удостоилась такого количества стихов — и каких стихов! Весь цикл «подражаний Корану» — Прасковье Александровне .

Наделенная в отношении Пушкина даром сердечного сочувствия, Осипова и сквозь непроницаемую галантность письма угадывала тревожное состояние поэта. «Налет меланхолии, господствующий в вашем письме, проник в мое сердце, и каждый раз, когда я перечитываю ваши строки, это ощущение возобновляется» (18 января 1836). Как одобряла она план Пушкина купить дом рядом с ее владениями, как звала его в деревню, угадывая его заветную мечту («О, скоро ли перенесу я мои пенаты в деревню...»), как хотела, чтобы он стал хозяином столь любимого им Михайловского — «и я охотно сделаюсь вашей управительницей» (6 января 1837).

5 февраля 1837 тело Пушкина было привезено в Тригорское. «Мне грустно, я хотела бы поплакать с кем-нибудь — но только мне стыдно!! Пушкин не идет у меня из сердца» (Б. А. Вревскому, 23 февраля 1837  [2] ). Пророческими оказались посвященные Осиповой стихи 1825 — туда, где его так любили при жизни, вернулся поэт после смерти:

Но и в дали, в краю чужом
Я буду мыслию всегдашней
Бродить Тригорского кругом,
В лугах, у речки, над холмом,
В саду под сенью лип домашней.
Когда померкнет ясный день,
Одна из глубины могильной
Так иногда в родную сень
Летит тоскующая тень
На милых бросить взор умильный.