ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е.Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Раки.

Николай I

(Николай Павлович)  (6 VII 1796—2 III 1855) — великий князь, с 14 декабря 1825 император. Пушкин  мог видеть будущего царя еще в годы учения в Лицее: в 1818 он рисует портрет Николая Павлович а на странице своей рукописи. Юношеский рисунок — как залог всех будущих сложных отношений.

«Император никогда не любил словесности и никогда не покровительствовал ей», — так подытожил сложные отношения Николая с русской литературой И. В. Киреевский в 1855  [1] . А Пушкин это понял уже в 1833, когда обнаружил, что император немного путает Полев ого и Погодин а: «Он литератор нетвердый, хоть молодец и славный царь» (Погодину, 5 марта 1833). 

Наверно, его предшественник на троне был в литературе посильнее — и не потому ли старался держать Пушкина от себя подальше? Историк-искусствовед М. Д. Беляев заметил, что отношение двух императоров-братьев к родоначальнику подведомственной им литературы было основано на противоположных жестах: центробежном и центростремительном: один «гнал», другой «приближал». «В то время как Александр  гнал его как можно дальше от себя и тем самым дал поэту возможность ... обогатить свое воображение более широкими горизонтами, Николай упорно держал его  под своим «милостивым» зорким глазом...»  [2]

В самом деле: вспомним, как перепугался Александр, когда узнал, что в столицу въезжает некий Пушкин (слава Богу — оказалось, что не тот, а младший — Лев...) Николай точно так же пугался, когда Пушкин куда-то вдруг уезжал.

«Мой Пушкин» — Александр так никогда бы не сказал; а Николай — сказал; именно он, за век до Цветаевой, придумал эту тему школьного сочинения. «Ну, теперь ты не прежний Пушкин, а мой Пушкин »  [3] ; «Выходя из кабинета вместе с Пушкиным, государь сказал, ласково указывая на него своим приближенным: «Теперь он мой!»  [4]

«Мой Пушкин » — личное цензорство, камер-юнкерство, редкие материальные вспомоществования, посмертная уплата долгов, пенсия вдове... — «Царь взял меня в службу... он дал мне жалованье, открыл мне архивы, с тем, чтобы я рылся там и ничего не делал. Это очень мило с его стороны, не правда ли?» (Плетнев у, 22 июля 1831).

«Мой Пушкин ». А я твой — «пиши и пиши, я буду твоим цензором»  [5] . Рыцарственный император словно играет с формулой «я твой — ты мой» — древней средневековой формулой обручения и побратимства.

Были и другие игры: как известно, «император Николай был очень живого и веселого нрава, а в тесном кругу даже и шаловлив» (М. А. Корф)  [6] . Вспомним, как радовался другой игрун — Бенкендорф духу веселья и шаловливости, воцарившемуся при дворе вместе с Николаем! Почему бы не вовлечь в эти игры и очаровательную супругу поэта, и его самого?

Однако Пушкин этим забавам не слишком обрадовался — и лишь на смертном одре подхватил царскую словесную игру, прося Жуковского передать царю следующие слова: «мне жаль умереть; был бы весь его» (письмо Жуковск ого С. Л. Пушкин у). «Ты мой — я твой». Были ли эти слова поэта лишь саркастической пародией на благонамеренность, как предполагал Вересаев, — мы никогда не узнаем.