ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Тельцы.

Пушкин Лев Сергеевич

(29 IV 1805—31 VII 1852) — младший брат Пушкина. «В пиитическом уголке любезного Плетнева мы часто... слушали живое стереотипное издание творений ваших — вашего любезного братца Льва Сергеевича. Он прочитывал, от доски до доски, целые поэмы ваши наизусть с величайшею легкостию и с сохранением всех оттенков чувства и пиитических красот», — писал Пушкину 17 февраля 1830 Ф. Н. Глинка. «Стереотипное издание» — на это можно и обидеться. Но Лев и в самом был похож на брата и имел с ним много общего. «В нем поэтическое чувство было сильно развито. Он был совершенно грамотен, вкус его в деле литературы был верен и строг. Он был остер и своеобразен в оборотах речи, живой и стремительной. Как брат его, был он несколько смуглый Араб, но смахивал на белого Негра. Тот и другой были малого роста, в отца» (Вяземский  [1] ).

«Брат Пушкина очень был доволен своею участью, т. е. тем, что он брат такого знаменитого человека... Владея отличною памятью, он ходил из дома в дом, читая наизусть какие-нибудь новые стихи брата. За это он вознаграждал себя хорошими ужинами, к которым его приглашали» (Соболевский   [2] ). Пытался в своей судьбе подражать старшему брату — но судьба во всем уберегла его от этой роли. Он писал стихи — но, слава Богу, как дилетант; между прочим, вслед за братом посвятил стихи А. П. Керн  — и брат стихи даже похвалил:

Как можно не сойти с ума,
Внимая вам, на вас любуясь;
Венера древняя мила,
Чудесным поясом красуясь;
Алкмена, Геркулеса мать,
С ней в ряд, конечно, может стать,
Но чтоб молили и любили
Их так усердно, как и вас,
Вас прятать нужно им от нас,
У них вы лавку перебили!

Керн — не единственное общее увлечение; Лев хотел жениться на Наталье Николаевне, если брат не женится, поскольку сам был «огончарован» — но брат женился... После смерти брата Лев собирался ехать во Францию драться, вслед за ним, на дуэли с Дантесом — но приятели отговорили. Зато исполнил юношескую мечту брата: стал военным. И так во всем: скорее дополнял его, чем играл вторую роль. Стихи декламировал лучше, чем сам автор; внешне был похож — но был скорее блондин, а Александр — брюнет.

 Везло поэту на близких родственников-Тельцов, — встревает тут наш неизбежный Астролог. — Это ведь не Овны, их на расстоянии не удержишь, они всегда проникают в самую глубь Близнецовой жизни, и делают это так, вроде, мягко, заботливо, что никак не прогонишь прочь — а уж хлопот Близнецам со своим 12-м Знаком! Вот служба. Еще во время учебы в Благородном пансионе Левушка  отличился: организовал протест своего третьего класса против увольнения В. К. Кюхельбекера — уволен из пансиона, несмотря на хлопоты старшего брата. После исключения из пансиона Лев  долгое время проживал в Петербурге и в деревне, сидя на шее у родителей и брата; в конце 1826 вдруг решил попытать счастья в военной службе: «Лев ... — малый проворный, да жаль, что пьет. Он задолжал у вашего Andrieux  400 р. и ублудил жену гарнизонного майора. Он воображает, что ... истощил всю чашу жизни. Едет в Грузию, чтоб обновить увядшую душу. Уморительно», — писал Пушкин Дельвигу (2 марта 1827). Когда началась польская война, Лев  начал проситься в действующую армию — это оказалось трудно: Львом были недовольны «за его пьянство и буянство»: «Все было решено. Ждали только ответа от Паскевич а, — с горечью пишет брату Пушкин, который, конечно, уже вмешался деятельно в эту историю, — как Бенкендорф  получил о тебе из Москвы неблагоприятный отзыв. Нравоучительных примечаний делать я не намерен; но кабы ты не был болтун и не напивался бы с французскими актерами у Яра, вероятно, ты мог бы уж быть на Висле» (брату, 6 апреля 1831; впрочем, Пушкин и сам прекрасно понимает, что говорит о невозможном: как же это Телец — и не болтун? Он «молчать умеет лишь о том, чего не знает»).

Удалось-таки брату в очередной раз пристроить Льва; послужил годик — и вышел в отставку, и вновь у брата голова болит: «Что делает брат? Я не советую ему идти в статскую службу, к которой он так же неспособен, как и к военной, но у него, по крайней мере жопа здоровая, и на седле он все-таки далее уедет, чем на стуле в канцелярии... Покамест советую ему бить баклуши; занятие приятное и здоровое». (Кто бы еще так Тельца понял? — Астролог). После нескольких лет «приятного и здорового занятия» Лев Сергеевич  вновь определился на военную службу — и новые огорчения: командир потребовал выполнения субординации. Левушка  пожаловался в письме к отцу на жестокого начальника, Сергей Львович , не долго думая, переслал это письмо старшему сыну, а тот ответил: «То, что Лев  написал о генерале Розене, оказалось ни на чем не основанным. Лев  обидчив и избалован фамильярностью прежних своих командиров. Генерал Розен  никогда не обращался с ним, как с собакою, — как уверяет Лев, — но как с штабс-капитаном, а это совсем другое дело» (отцу, декабрь 1836).

Помощь старшему брату в делах. Тут, на первый взгляд, вроде все правильно: Телец выполняет поручения Близнецов по присылке книг, вина, закусок, по изданию сочинений — только как выполняет? «Ты знал, что деньги мне будут нужны. Я на тебя полагался, как на брата, — между тем год пошел, а у меня ни полушки... Я отослал тебе мои рукописи в марте, — они еще не собраны, не цензированы, — ты читаешь их своим приятелям до тех пор, что они наизусть передают их московской публике. Благодарю...» — и уже летом 1825 Пушкин раз и навсегда заключает: «скажи Плетневу (это в письме Дельвигу), чтобы он Льву давал из моих денег на орехи, а не на комиссии мои, потому что это все напрасно: такого бессовестного комиссионера нет и не будет». Не получалось у Тельца; он ведь и вообще по натуре не слишком расторопен, — но он ведь искренне старался. И брата любил:

А Левушка  наш рад,
Что брату своему он брат.

Подумаешь, читал везде его стихи, проматывал деньги брата! — брат же как бы сам выдал индульгенцию: «когда б ты не был болтун и не напивался бы»; Пушкин все понял про природу своего младшего брата, а понять — значит простить. Зато какой шарм, какая память, какой артистизм! Вот и Вяземский  подтверждает: «Пушкин иногда сердился на брата за его стихотворческие нескромности, мотовство, некоторую невоздержанность и распущенность в поведении; но он нежно любил его родственной любовью брата с примесью родительской строгости... Лев, или как слыл он до смерти, Лёвушка, питал к Александру некоторое восторженное поклонение. В любовь его входила, может быть, и частица гордости»  [3] .

Брат милый, отроком расстался ты со мной —
В разлуке протекли медлительные годы;
Теперь ты юноша — и полною душой
Цветешь для радостей, для света, для свободы...
...Как часто новый жар твою волнует кровь!
Ты сердце пробуешь в надежде торопливой,
Зовешь, вверяясь им, и дружбу и любовь.

«Мне без тебя скучно...» (брату, 21 июля 1822). Как бы то ни было, кудрявый Лайон, с его «болтливостью братской дружбы»  [4] был просто необходим Пушкину как теплая мягкая жилетка, в которую можно и выговориться, и поплакаться, и разрядиться. Больше ни с кем Близнецы себе этого не позволят — а за такую роскошь можно разрешить Тельцу и порезвиться за свой счет: не беда.