О.Л.Довгий, А.Е. Махов.
"12 зеркал Пушкина"
Близнецы — Близнецы.
Кюхельбекер Вильгельм Карлович
(21 VI 1797—23 VIII 1846)
— лицейский товарищ
Пушкина, поэт. О странностях и чудачествах
Кюхли
написано столько, что даже человек от литературы
совершенно далекий прочтет вам с удовольствием: «И кюхельбекерно и тошно».
Рядом Пушкину с Кюхлей не жилось: и эпиграммы, и дуэль
(раздражал нелепый Кюхля
невероятно!), а на расстоянии — конечно:
Мой брат родной по музе, по судьбам...
Надо только
разойтись поскорее — и тогда:
Лицейской жизни милый
брат,
Делю с тобой последние мгновенья...
Астролог
сомневается в чистоте Кюхл
иной близнецовости: куспид. Баратынский
очень верно определил двойственность натуры Кюхельбекера, его «нераздельность и неслиянность» и
с Близнецами, и с Раком, откуда в большой степени и происходили все
превратности его судьбы: «Он с большими дарованиями, и характер его очень
сходен с характером женевского чудака: та же чувствительность и недоверчивость,
то же беспокойное самолюбие, влекущее к неумеренным мнениям, дабы отличиться
особенным образом мыслей: и порою та восторженная любовь к правде, к добру, к
прекрасному, которой он все готов принести в жертву: человек вместе достойный
уважения и сожаления, рожденный для любви к славе (может быть и для славы) и
для несчастия».
«Люблю и уважаю
прекрасный талант Пушкина, но, признаться, мне бы не хотелось
быть в числе его подражателей... Мы, кажется, шли с 1820 года совершенно
различными дорогами, он всегда выдавал себя (как же надо не понимать Пушкина, чтобы
так о нем сказать: «выдавал себя»! — Астролог)... за приверженца школы так называемых
очистителей языка, — а я вот уже 12 лет служу в дружине славян под знаменем Шишкова, Катенина, Грибоедова, Шихматова». Нет, и идея «служения под знаменем» (мог
ли Пушкин служить «под знаменем»?), и само построение фразы... Мало здесь
общего с Близнецовой легкостью и свободой.
19 октября
...Во мне душа
переживает тело,
Еще мне Божий мир не надоел.
Что ждет меня? Обманы наш удел,
Но в эту грудь вонзилось много стрел;
Терпел я много, обливался кровью —
Что если в осень дней столкнусь с любовью?
Вроде, все как у настоящих Близнецов: и стихи на 19 октября, и тема осени — да только не скажут
Близнецы никогда: «столкнусь с любовью» — они ни с кем не сталкиваются: реакция
у них великолепная. Это неуклюжий Рак действительно никогда не может вовремя
сообразить, в какую сторону подвинуться, особенно если подвинуться надо
внезапно и быстро; а при столкновении Рак может очень сильно ушибить того, с
кем столкнется — судите сами, будет ли довольна любовь таким столкновением? Да
что рассуждать? Просто положите рядом с виршами Кюхли, казалось бы, очень
похожие Близнецовые стихи:
И, может быть, на мой
закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной —
и вам все станет ясно.
А вот нечто уже
совершенно бесспорное — стихи на 19 октября 1837:
...Он воспарил к
заоблачным друзьям...
Я жадно руки простираю к ним.
Пора и мне! Давно судьба грозит
Мне казнью нестерпимого удара...
Теперь пора! Не пламень, не перун
Меня убил... Нет, вязну средь болота:
Горою давят нужды и забота,
И я отвык от позабытых струн...
Тут уж пропадают
последние сомнения в чистоте Кюхлиной близнецовости. Близнецы не станут
бесконечно стонать «пора, пора!» и при этом продолжать вязнуть средь болота; уж
если они произнесут «пора!», то сразу и унесутся. Кюхля же, который «летать не
может», в болоте, под тяжестью нужды и забот, повторял свое «пора!» еще целых
10 лет.
Но все же, с
другой стороны: когда Пушкин при первом своем свидании с Николаем I предпринимает отчаянную попытку спасти
Кюхлю, он прибегает к любимой своей (Близнецовой — скажет Астролог, вспомнив
Батюшкова и Чаадаева) теме безумия: «Мы, знавшие его, считали всегда за сумасшедшего...»
[1]
А какой спрос с сумасшедшего? На этот
раз не удалось убедить государя: удалось же, вероятно, десять лет спустя с Чаадаевым,
когда Пушкин как бы полушутя внушил императору, что у сочинителя «Философического письма» «в голове что-то неладно». (Близнецовое безумие бывает иногда полезным
для самих Близнецов — Астролог).
