ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Тельцы.

Козлов Иван Иванович

(22 IV 1779—11 II 1840) — поэт, переводчик; в молодости блистал в светских салонах Москвы как отличный танцор, но после вспышки ревматизма был парализован, а затем потерял и зрение (1821). Так суждено было Козлову стать русским подтверждением великой романтической мысли о вторичности внешнего зрения перед зрением духовным. «Закрой твои физические глаза, чтобы сначала увидеть твою картину духовным зрением», — советовал художникам великий мастер романтического пейзажа Каспар Давид Фридрих  [1] . «Закрой глаза — и ты увидишь», — так, еще проще, выразился французский романтик Жозеф Жубер. Козлов так и сделал: закрыл глаза — и увидел.

Когда же я в себе самом,
Как в бездне мрачной, погружаюсь, —
Каким волшебным я щитом
От черных дум обороняюсь!
Я слышу дивной арфы звон,
Любимцев муз внимаю пенье,
Огнем небесным оживлен:
Мне льется в душу вдохновенье,
И сердце бьется, дух кипит,
И новый мир мне предстоит...

Эти стихи из послания «К другу В. А. Жуковскому», в котором Пушкина так поразило «ужасное место, где поэт описывает свое затмение»; само же стихотворение, пророчит Пушкин, «останется вечным образцом мучительной поэзии» (брату, май 1825). Когда Козлов послал Пушкину свою поэму «Чернец», Пушкин ответил ему стихами, полными сочувственной трагической иронии, которую Козлов не мог не оценить:

Певец! когда перед тобой
Во мгле сокрылся мир земной, —
Мгновенно твой проснулся гений,
На все минувшее воззрел...
...Тебе он создал новый мир,
Ты в нем и видишь, и летаешь,
И вновь живешь, и обнимаешь
Разбитый юности кумир.
А я, коль стих единый мой
Тебе мгновение отрады,
Я не хочу другой награды:
Недаром темною стезей
Я проходил пустыню мира
О, нет! недаром жизнь и лира
Мне были вверены судьбой!

Пушкин здесь — слепец (вот почему его «стезя — «темная»!), подлинно зрячий,

по-настоящему прозревший — Козлов. «Закрой глаза — и ты увидишь...» К этому козловскому мотиву подлинного духовного зрения и слепоты того, кто видит лишь физически, Пушкин еще вернется в 1835, в «Страннике»:

Я оком стал глядеть болезненно-отверстым,
Как от бельма врачом избавленный слепец.
«Я вижу некий свет», — сказал я наконец.

В поэтическом мире Козлова было два главных героя. «Слепец Козлов» «только что и твердит о тебе да о Байроне», — сообщает Пушкину Дельвиг (10 сентября 1824). Байрон явился ему в видении, сильно напоминавшем явление пушкинской музы в восьмой главе «Онегина»:

С своими буйными страстями,
С печалью, с гордыми слезами,
Любви в губительном огне
Вдруг Чильд-Гарольд явился мне.

«К Вальтер Скотту»

Между прочим, одна строка тут — почти пушкинская. Вспомним «Портрет» (1828):

С своей пылающей душой,
С своими бурными страстями...

Встает вечный вопрос — кто у кого? Но так ли уж это важно, если один из участников диалога давно живет в мире видений, не слишком заботясь о порядке течения внешних явлений, — «и время задумчиво в песнях текло» (Козлов, «Байрон»).

Пушкина Козлов также боготворил: он «твоим словом больше дорожит, нежели всеми громкими похвалами», — сообщает Пушкину Плетнев (22 января 1825). Ему, безразличному к внешним различиям, хотелось два этих образа слить: Пушкин был для него Байроном, Байрон — Пушкиным; певец един. Переводя на английский «Бахчисарайский фонтан», он, видимо, преследовал ту же цель: слить оба образа; свои стихи, связанные с Байроном («Байрон » и «Море» — перевод фрагмента из «Паломничества Чайлд-Гарольда») он посвящает Пушкину.

И снова он мчится по грозным волнам;
Он бросил магнит путеводный,
С убитой душой по лесам, по горам
Скитаясь, как странник безродный...

Речь идет, видимо, о Байроне; а может, о Пушкине? Байронические стихи Козлова работали и на образ Пушкина; в зеркале Козлова Пушкин и Байрон сливались, и это производило впечатление на современников, откладывалось в их сознании: Вяземский  говорит о «душе» Пушкина, «которая также кипучая бездна (прекрасное выражение Козлова о Бейроне)»  [2] . И Пушкин, который в других случаях сердился на подобные сравнения и старался «заметить разность», конечно, тут все понимал — и не обижался на «милого вдохновенного певца»  [3] .