О.Л.Довгий, А.Е. Махов.
"12 зеркал Пушкина"
Близнецы — Девы.
Корф
Модест Андреевич
(22 IX 1800—13 I 1876) — барон, лицейский товарищ Пушкина. В Лицее отличался благонравием. «Имеет
счастливые способности и прилежание, поддерживаемое честолюбием и чувством
собственной пользы... Никогда нельзя ему сделать ни малейшего упрека... В обращении
столь нежен и благороден, что во время нахождения его в лицее ни разу не
провинился; но осторожность и боязливость препятствуют ему быть совершенно открытым
и свободным» — из отзывов преподавателей. Естественно, от беспокойного и
непочтительного к начальству Пушкина благочестивый «Мордан-дьячок», уже в Лицее помнящий о душе и
беспрестанно читающий церковные книги, держался подальше. Но за успехами
товарища (как и за промахами) следил весьма усердно и в назидание потомкам
оставил подробные воспоминания: «В Лицее он решительно ничему не учился, но как
и тогда уже блистал своим дивным талантом, а начальство боялось его едких
эпиграмм, то на его эпикурейскую жизнь смотрели сквозь пальцы, и она отозвалась
eму только при конце лицейского поприща выпуском его одним из последних...
Вспыльчивый до бешенства, с необузданными африканскими (как его происхождение
по матери) страстями, вечно рассеянный, вечно погруженный в поэтические свои
мечтания, избалованный с детства похвалою и льстецами, которые есть в каждом
кругу, Пушкин
ни
на школьной скамье, ни после, в свете, не имел ничего привлекательного в своем
обращении. Беседы ровной, систематической, связной у него совсем не было; были
только вспышки: резкая острота, злая насмешка, какая-нибудь внезапная
поэтическая мысль, но все это только изредка и урывками, большею же частью или
тривиальные общие места, или рассеянное молчание, прерываемое иногда, при умном
слове другого, диким смехом, чем-то вроде лошадиного ржания...» Просто не
воспоминания, а «шутки злости самой черной», как скажет Пушкин позднее о
Смирновой-Россет, — так ведь Материнский Знак:
мать может относиться к ребенку со строгостью и любовью, а может с одной
строгостью и придирчивостью. Но она всегда старше, и всегда по отношению к
Близнецам Дева занимает положение судьи; в случае Корфа судьи — строгого и немилосердного: о «милости
к падшим» здесь не может быть и речи.
Пушкин
был к Корфу
абсолютно равнодушен. Но Судьба, словно
в насмешку над благочестивым Корфом, привела ему после Лицея жить в одном
доме с беспутным Пушкиным (ныне набережная Фонтанки, д. 185).
Корф
по
выходе из Лицея усердно служил, делал блестящую карьеру и брезгливо наблюдал
недостойную жизнь бывшего однокашника. В воспоминаниях своих он усердно
фиксировал: «В свете Пушкин
предался распутствам всех родов, проводя дни и
ночи в непрерывной цепи вакханалий и оргий. С таким образом жизни естественно
сопрягались и частые гнусные болезни. В нем не было ни внешней, ни внутренней
религии (вот то главное обвинение Пушкину, под которым подпишется любая
Дева! — Астролог), ни высших
нравственных чувств... Вечно без копейки, вечно в долгах, иногда почти без
порядочного фрака (в оценках Девы это не меньшее преступление, чем отсутствие
религии — Астролог), с беспрестанными
историями, с частыми дуэлями, в близком знакомстве со всеми трактирщиками,
непотребными домами и прелестницами петербургскими, Пушкин
представлял тип самого грязного разврата».
Что ж, очень
недурная внешняя характеристика Близнецов. Хоть и виделись Пушкин
с
Корфом, живя в одном доме, от случая к
случаю, но не обошлось без столкновения. Камердинер Пушкина (будучи не очень трезв — весь в
хозяина!) поссорился в передней Корфов с камердинером Корфа; тот
вышел на шум и побил слугу Пушкина; Пушкин
возмутился
и вызвал Корфа на дуэль — Корф
ответил таким письмом: «Не принимаю твоего
вызова не потому, что ты Пушкин, а потому, что я не Кюхельбекер». Действительно «не к лицу и не по
летам»: «Корф
в
гору да в гору», как постоянно с гордостью писал Энгельгардт, — как же он может запятнать себя дуэлью
с каким-то Пушкиным? Но внешние отношения сохранялись.
Встречались при дворе (один камергер, другой — камер-юнкер...), на праздновании
лицейских годовщин (аккуратный Корф
посещал их регулярно: Дева дорожит связями,
традициями). В 1836 Корф
любезно прислал Пушкин
у составленный им когда-то каталог
иностранных сочинений о России, касающихся эпохи Петра и нужных Пушкину для работы над историей Петра Великого: хорошему, полезному делу Дева всегда
готова споспешествовать. Пушкин
благодарил и признавался: «Прочитав эту номенклатуру,
я испугался и устыдился: большая часть цитованных книг мне неизвестна». В это
Астролог верит охотно: Близнецам никогда не собрать такой библиографии, какую
соберет дотошная и усидчивая Дева.
Последняя
встреча Корфа с Пушкиным произошла за несколько дней до гибели
поэта. Корф
был тяжело болен, и Пушкин
приехал его навестить. (Близнецы, как правило,
проявляют некоторое внимание к своему Материнскому Знаку: могут разок-другой
приехать «подушки поправлять» — Астролог). Впоследствии
Корф
писал: «Кто видел его, за несколько дней перед
смертью, у моей постели, конечно, не подумал бы, что он, в цвете сил и
здоровья, ляжет в могилу раньше меня».
Дни наши сочтены не
нами...
