ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Козероги.

Катенин Павел Александрович

(22 XII 1792—4 VI 1853) — поэт, критик, драматург; в 1818—1820 капитан лейб-гвардии Преображенского полка; член Военного общества и Союза спасения. Большой любитель театра, где, как известно,

                         воскресил
Корнеля  гений величавый.

Словно бы одаренный недюжинными экстрасенсорными способностями, Катенин обладал поразительным влиянием на собеседников: когда он сам читал свои стихи, они казались безупречными. Самолюбивый, мелочный, не прощающий ни малейшей обиды... Вигель  про него пишет: «Видал я людей самолюбивых до безумия, но подобного ему не встречал, у него было самое странное авторское самолюбие: мне случалось от него самого слышать, что он охотнее простит человеку, который назовет его мерзавцем, плутом, нежели тому, который хотя бы по заочности назвал его плохим писателем; за это готов он вступиться с оружием в руках». За оружие Катенин  действительно любил хвататься при любом случае (этот Козерог был на редкость упрям и бодлив — Астролог).

Но прежде всего Катенин был прирожденным критиком, и Пушкин не сильно кривил душой, когда писал ему: «покамест, кроме тебя, нет у нас критики» (февраль 1826). Катенин критиковал все и вся и даже пострадал за критику: был выслан из Петербурга за шиканье в театре (не понравилась Катенину сама Семенова). Критиковать ему было сподручно, ибо он всегда знал, как нужно и как правильно: какой должна быть трагедия (лучше всего — на манер Расина), идиллия и т. д. Катенин, разумеется, хотел и Пушкина приобщить к этому своему Знанию — хотел, чтобы Пушкин видел в нем Учителя — чего, разумеется, быть никак не могло: «ученик» прекрасно видел слабые стороны «учителя», и уже в «Моих замечаниях об русском театре» (конец 1819) Пушкин дал поэзии Катенина прохладную характеристику: «славянские стихи Катенина, полные силы и огня, но отверженные вкусом и гармонией». Да и как можно было всерьез принимать учительские претензии человека, который о Карамзине, к примеру, отзывался так: «История его подлая и педантическая, а все прочие его сочинения жалкое детство»  [1] .

Однако Катенину так хотелось учительства — отчего же не подыграть и не изобразить, что испытываешь сильнейшее влияние этого «мага»? Так была разыграна сцена (ведь все отношения с Катениным вращались вокруг театра), немало польстившая самолюбию старшего друга.

— Я пришел к вам, как Диоген  к Антисфену: побей, но выучи, — сказал Пушкин Катенину в 1818, подавая ему трость.

— Ученого учить — портить, — скромно ответил Катенин .

И все же учил, и был недоволен, что Пушкин подчинялся ему не вполне беспрекословно: «он сознавался в ошибках, но не исправлял их», — укоризненно напишет он о Пушкине в поздних воспоминаниях (1852). И если и научил, то, видимо, совсем не тому, чему хотел научить: «Ты отучил меня от односторонности в литературных мнениях, а односторонность есть пагуба для мысли», — писал Пушкин Катенину в феврале 1826. Парадоксальное признание: Катенин с его неподвижной верностью однажды принятым правилам «отучил от односторонности» бесконечно изменчивых Близнецов? Уж не завуалированный ли это призыв к самому Катенину оборотиться наконец на себя и отучить от односторонности себя самого — «Учитель, научи себя сам...»

В письмах Пушкин нередко хвалил Катенина, заступался за него перед своими друзьями, однако однажды обронил и такую эпиграмму в прозе: «Катенин ... опоздал родиться — и своим характером и образом мыслей весь принадлежит 18 столетию. В нем та же авторская спесь, те же литературные сплетни и интриги» (Вяземскому, ок. 21 апреля 1820). В Кишиневе катенинская бодливость является Пушкину уже совсем в комическом свете, и он пытается на расстоянии затеять корриду: «Я отвечал Бестужеву ... Нельзя ли опять стравить его с Катениным? любопытно бы» (Гнедичу, 27 июня 1822).

Характерный случай, оставивший след на всей жизни Катенина и определивший его отношение к Пушкину даже после смерти поэта, произошел в 1828. Надо сказать, что, как истинный Козерог, Катенин  вовсе не был в восторге от пушкинских произведений (особенно выразителен его отзыв о «Борисе Годунове»: «нуль»  [2] ; «Годунов» Лобанов а нравился ему больше...), считал своим долгом все их подробно разбирать, критиковать и давать советы по улучшению. Козерог, — комментирует Астролог, — ко всем лезет со своими советами — особенность, на которую Вяземский, ненавидевший Катенина, написал по праву Козерожьего Знака Смерти астрологическую эпиграмму:

Не классик ты и не романтик;
Так что же ты в своих стишках?
На козьих ножках старый франтик, (выделено нашим Астрологом)
С указкой детскою в руках.

Так случилось и со стихотворением Пушкина «Друзьям» («Нет, я не льстец...»). Катенин  не поленился послать Пушкину длиннющее стихотворение «Старая быль», где посредством исторической аллегории «тонко» упрекнул Пушкина в царедворстве и раболепии, но в конце концов все же великодушно отдал Пушкину кубок поэтического первенства. Близнецы ответили:

Напрасно, пламенный поэт,
Свой чудный кубок мне подносишь
И выпить за здоровье просишь:
Не пью, любезный мой сосед!...
Товарищ милый, но лукавый,
Твой кубок полон не вином,
Но упоительной отравой:
Он заманит меня потом
Тебе вослед опять за славой...
Я сам служивый: мне домой
Пора убраться на покой.
Останься ты в строях Парнаса;
Пред делом кубок наливай
И лавр Корнел я или Тасса
Один с похмелья пожинай.

Тут было от чего прийти в ярость! Внешне стихи очень комплиментарные: можно подумать, что Пушкин в очередной раз выражает преклонение перед старшим поэтом, сравнивая его с Корнелем, Тассо м и т. п. Но Козерога не проведешь — он-то прекрасно прочитал скрытые тут намеки: и на пристрастие Катенина к вину (ассоциация с державин ским «Философы пьяный и трезвый», откуда взята знаменитая строчка, выделенная курсивом) и на его же безграничное честолюбие, похмельную мечту о лаврах... Ужасные стихи. А главное, формально не придерешься — вот что хуже всего. А уж когда появились «Маленькие трагедии» — мнительный Катенин  совсем потерял покой и сон: он был абсолютно убежден, что Пушкин под Сальери  имеет в виду его, Катенина, и везде, где только мог, вступался за доброе имя Сальери, даже  в воспоминаниях о Пушкине не забыл указать, что тот был исторически и нравственно некорректен, оклеветав в веках ни в чем не повинного композитора. Так и умер непримиренным, непростившим. Козерог не склонен дарить Близнецам прощение, — констатирует Астролог, — тем более, что наука доказывает: прав был Козерог, непреклонно ищущий справедливости: не травил Сальери  Моцарта; действительно оклеветал его Пушкин. А ведь было в Катенине что-то от Сальери: «Катенин ...  приезжает к ней [поэзии] в башмаках и напудренный и просиживает у нее целую жизнь с платоническою любовью, благоговением и важностью» (черновик письма Пушкина к Вяземскому, ок. 21 апреля 1820). И протянул же Пушкину кубок с «отравой» — пусть и аллегорический.