ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Тельцы.

Блудов Дмитрий Николаевич

(16 IV 1785—2 III 1864) —советник и поверенный в делах русского посольства в Лондоне (1817—1820), делопроизводитель Верховной следственной комиссии по делу декабристов (1826), товарищ министра народного просвещения (с ноября 1826), министр внутренних дел (1832—1838); один из учредителей «Арзамаса». Как и все Тельцы, был наделен склонностью к меткому острому слову, сочинял афоризмы, из которых сложилась его «Украденная записная книжка», хорошо известная арзамасцам.

«С большою предосторожностию можно предохранить себя от злобы людей, но как спастись от их глупости?»;

«Есть на свете и на Руси такие стихи, что их нельзя назвать и дурными, а разве жалкими»  [1] —

вот типичные примеры Тельцовых острот, — скажет Астролог. А «Видение в какой-то ограде, изданное обществом ученых людей», с которого началась история «Арзамаса»? «И клял я судьбу мою, творящую наперекор мне во всех делах моих, ибо слезлив я в сатирах своих и забавен в своих трагедиях, и хочу я, чтоб смеялись над врагами моими, и смеются одни враги мои; и пишу я стихи, и стихи мои — проза...» Но непредвиденной стороной порой обращались эти шутки; так, когда Блудов  при вступлении своем в «Арзамас» сказал шуточное надгробное слово над членом «Беседы» Захаров ым, тот и в самом деле вскоре умер.

Отличался Блудов и замечательным чувством стиля, способностями критика. «Блудов рожден не производителем, а критиком», — говорил о нем Вяземский  [2] ; «государственным секретарем Бога Вкуса» называл его Воейков . «Лагарп -Блудов», — сказал Жуковский , посвятивший Блудову балладу «Вадим»: «твой вкус был мне учитель...»

Пушкин однако у Блудова учиться не желал, — и другим не советовал. «Зачем слушаешься ты маркиза Блудова? — пенял он Жуковскому (апрель 1825). — Пора бы тебе удостовериться в односторонности его вкуса». Это понятно: Блудов, по определению Вяземского, был «главный представитель» «пуританской школы»  [3] , а Пушкин к этой школе никогда не принадлежал.

Блудова не слушался — но слушал: зачем же не послушать «графа Блудова, необыкновенного мастера рассказывать о каком предмете угодно»?  [4] Были у Блудова и другие достоинства, которые привлекали Пушкина и в последние годы жизни, когда от Блудова, запятнавшего себя участием в судилище над декабристами и составлением царских манифестов в дни польского восстания, отвернулись многие прежние друзья. Отвернулся А. И. Тургенев, возмущенно отзывался о блудовских манифестах Вяземский, — а вот Пушкин не отвернулся. И в самом деле, зачем прерывать отношения с тем, кто так полезен по крайней мере тремя замечательными достоинствами: «Блудов речист, доступен и обязателен» (Вяземский Жуковскому, 29 января 1833).

Именно по возвращении поэта из ссылки наступает период наиболее интенсивного общения с Блудов ым: Блудов  хлопочет перед К. В. Нессельроде  о доступе поэта в архив Коллегии иностранных дел; именно он «выпросил у государя позволение»  [5] на издание Пушкиным газеты, — которую тот, кстати говоря, так и не издал. Когда царь  перепутал Полев ого и Погодин а и «нахмурился» при имени последнего, именно Блудов «все поправил и объяснил» — не ради Погодина, но ради Пушкина, желавшего иметь его своим архивным помощником (Пушкин Погодину, 5 марта 1833).

В июне 1832 Блудов хлопочет о назначении Пушкину жалования историографа, говорит об этом с государ ем и Нессельроде , а когда последний всячески отнекивается, опасаясь дать этим «дурной пример», Блудов возражает ему с прежним арзамасским остроумием: «Помилуйте, ежели бы такой пример породил нам хоть нового Бахчисарайского фонтана, то уж было бы счастливо»  [6] . Пушкин от души смеялся этой шутке; и как отступить от человека, подающего свою помощь в приправе веселья, будь он трижды ренегат?

Воистину, идеально сформулировал Вяземский: «речист, доступен и обязателен». И в доме Блудов а, по воспоминаниям его дочери , нередко раздавался «веселый, заливающийся, ребяческий смех Пушкина». Что ж, за это полезное веселье порой приходилось и платить. Пушкин хвалит Блудов а (в письме Хитрово , февраль 1831) за «удивительно прекрасный» манифест о вступлении русских войск в восставшую Польшу (1831), в котором польский народ назван «слепой жертвой немногих злодеев», — тот самый манифест, который Вяземский назвал «прологом к действиям палачей»  [7] . Блудов  хвалит стихи Пушкина, в которых тот воспел взятие Варшавы... «Кукушка хвалит петуха?» Возможно, и так.