ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

О.Л.Довгий, А.Е. Махов.

"12 зеркал Пушкина"

Близнецы — Скорпионы.

Бестужев Александр Александрович

(псевд. Марлинский) (3 XI 1797—19 VI 1837) — писатель, литературный критик, декабрист. Многие писатели-Скорпионы отдают в своих произведениях дань «неистовому романтизму» — но, как правило, в жизни они остаются мирными законопослушными гражданами. Бестужев  составлял исключение: это был невероятно активный Скорпион, стремящийся взять от жизни все. И жизнь дала ему все — с тем, чтобы все отнять... Пушкину с ним было очень хорошо, хотя личное общение было редким, да оно и не нужно ни Близнецам, ни Скорпиону. Как умел Бестужев  оживить Пушкина, влачащего дни в изгнании, пробудить в нем бодрость и веселье! «Ни с кем мне так не хочется спорить, как с тобою да с Вяземским — вы одни можете разгорячить меня» (Пушкин — Бестужеву, 13 июня 1823). Случалось им спорить; однажды Пушкин  лукаво предложил в письме к Гнедичу (27 июля 1822) «стравить Бестужева с Катениным», — но все споры и размолвки разрешались дружески, и вот как, например, Пушкин  заканчивает письмо, где пеняет Бестужеву за то, что тот напечатал стихи, которые Пушкин просил вымарать: «Повторяю тебе в последний раз мои пени и просьбы и обнимаю тебя sans rancune [без злопамятства] и с благодарностью за все остальное — прозу и стихи. Ты — все ты: то есть мил, жив, умен» (12 января 1824).

В эпистолярных спорах — Бестужев как бы старше и строже; Пушкин защищается, Бестужев нападает: «Дал ли ты Онегину поэтические формы, кроме стихов?... я невольно отдаю преимущество тому, что колеблет душу, что ее возвышает, что трогает русское сердце; а мало ли таких предметов — и они ждут тебя! Стоит ли вырезывать изображения из яблочного семечка, подобно браминам индейским, когда у тебя в руке резец Праксителя?» (9 марта 1825). Спор идет не об одной лишь значительности «Онегина»; Пушкин для Бестужева — воплощенное будущее России, ее своего рода гамельнский крысолов: куда пойдет он — туда за ним пойдет завороженно и вся русская литература. Восхищаясь «Цыганами», Бестужев радостно вопрошал: «Куда не достигнет отныне Пушкин с этой высокой точки опоры?»  [1] , и вдруг: «Мой дядя самых честных правил...» — какое разочарование! И Пушкин, чувствуя огорчение друга, оправдывается — в редком для него мягко-примирительном тоне: «Бестужев  пишет мне много об «Онегине» — скажи ему, что он неправ: ужели хочет он изгнать все легкое и веселое из области поэзии?.. Это немного строго. Картины светской жизни также входят в область поэзии» (к Рылееву, 25 января 1825). Пройдет десятилетие — и Пушкин в «Египетских ночах» сам этот спор с Бестужевым о предмете поэзии превратит в предмет поэзии; лучший подарок сосланному другу — дать мысли Бестужева «поэтические формы» (разве этого мало?), облечь ее, сколь ни чужда она Пушкину (впрочем, ему не привыкать входить в чужую мысль как в свою), в совершенные строки:

Стремиться к небу должен гений,
Обязан истинный поэт
Для вдохновенных песнопений
Избрать возвышенный предмет...

А Бестужев, с далекого Кавказа, продолжает заклинать Пушкина в прежнем духе: «Скажите ему [Пушкину] от меня, — пишет он Н. Полевому в 1833, — ты надежда Руси — не измени ей, не измени своему веку, не топи в луже таланта своего»  [2] . Увы, и презренная русская лужа не обойдена вниманием всеотзывчивого поэта:

Два бедных деревца стоят в отраду взора,
Два только деревца. И то из них одно
Дождливой осенью совсем обнажено,
И листья на другом, размокнув и желтея,
Чтобы лужу засорить, лишь только ждут Борея —

«Румяный критик мой...»

а впереди и вовсе маячит уже бессмертная миргородская лужа, воспетая Гоголем. «Таков поэт...»

Со своей же стороны Пушкин на редкость доброжелателен к писаниям Бестужева, хотя, казалось бы, их неистово метафорический стиль должен ему претить. Он всегда рад высказать восхищение талантом Скорпиона, его «умом и чудесной живостью» (письмо от 13 июня 1823) и вдохновить его на новые творческие подвиги: «Для себя жду твоих повестей да возьмись за роман — кто тебя держит. Вообрази: у нас ты будешь первый во всех значениях этого слова; в Европе также получишь свою цену — во-первых, как истинный талант, во-вторых, по новизне предметов, красок etc.»; «мысли в тебе кипят». В 1833 он продолжает отзываться о повестях Марлинского одобрительно: «прелестные повести» (П. С. Санковскому, 3 января 1833). Когда Пушкин  погиб, Бестужев «плакал ... горячими слезами» (письмо к брату). Плакать пришлось недолго: менее чем через пять месяцев Бестужев  погибнет на Кавказе.