О.Л.Довгий, А.Е. Махов.
"12 зеркал Пушкина"
Близнецы — Стрельцы.
Раевский Александр Николаевич
(27 XI 1795—4 XI 1868) — старший сын генерала Раевского. «Он будет более нежели известен», —
писал о нем Пушкин брату (24 сентября 1820)
. Первый из двух сильнейших отрицательных
астралов, коренным образом изменивших жизнь Пушкина (второй ее просто
прекратил...) Астрал на то и астрал, что обоим нравится одно и то же, но кто-то
оказывается сильнее; а жалости и милосердия в астральных отношениях нет. Увы,
Астрологу приходится признать, что в этой астральной паре сильнее всегда был
Стрелец, а Близнецам в лучшем случае удавалось выйти из комнаты, а в худшем —
потушить свечи: в Одессе по вечерам, оставаясь вдвоем с Раевским, Пушкин тушил
огонь, не перенося его взгляда
[1]
. А если еще учесть, что в Одессе был
осложненный астрал: двое Близнецов и Стрелец (конечно же, вокруг Девы! —
Раевский был соперником Пушкина в романе с Воронцовой), то ситуация астрологически
выглядит очень плохо. Здесь все проигравшие: Пушкин терпел от Раевского и Воронцова, но Раевский
—
терпел и от чиновных Близнецов (которые, в отличие от Пушкина, его не признавали,
а стало быть, и не боялись), и от Девы (Воронцовой). Правда, и сам Раевский
выглядит тут не лучшим образом: стремится удалить от Пушкина Воронцову,
настраивает против поэта ее всемогущего супруга, сам же поддерживает с Пушкиным
видимость дружбы: Вигель, опекавший в Одессе Пушкина, очень метко сравнил
Раевского с «неверным
другом Яго» —
но Пушкин только смеялся... В конце концов, Воронцов
выслал Раевского в Полтаву без права проживать в
столицах — да и дело с концом. Правда, с 1834 он все-таки поселился в Москве,
женатый, «приглупевший» (по отзыву Пушкина в письме жене, 11 мая 1836), но потом снова
«оживившийся и поумневший».
Раевский
не
признал гениальности своего друга: трагедию «Борис Годунов» он, например,
считал «отвратительной, даже хуже Шекспира». Впрочем, иногда его отрезвляющая
критика была полезна юному романтику: в статье «Опровержение на критики» Пушкин вспоминает, как «А. Раевский хохотал» над стихами «Бахчисарайского фонтана», где хан Гирей, подняв в «сечах роковых» саблю, вдруг «бледнеет», впадает в уныние и «недвижим остается вдруг». Все это, замечает Пушкин, действительно «смешно, как
мелодрама».
Раевский
отошел от Пушкина безболезненно, а Пушкин так
и не отошел. Во всю жизнь Раевский
оставался для него эталоном. «Во время дружеских излияний он [Пушкин] совершенно откровенно признается, что он
никогда не натворил бы столько безумия и глупостей, если бы не находился под
влиянием Александра Раевского»,
— докладывал Бенкендорф
у Фон-Фок 13 июля 1827. Увы, к этому моменту видимого
отрезвления еще не все «глупости» были позади — оставалась самая главная,
последняя... «Громкие подвиги Раевского» — вот на что ориентировался Пушкин в
своих действиях против другого Стрельца в конце жизни. Эти «громкие подвиги»
(скандал, который Раевский в 1828 устроил прилюдно Воронцовой на одесской улице) должны были
показаться «детской игрой» в сравнении с тем, что задумал Пушкин, — с его «местью полной, совершенной» (слова Пушкина В. Ф. Вяземской в передаче Жуковского, письмо к Пушкину, 14-15 ноября
1836). Увы, многим до сих пор действия Пушкина кажутся «детской игрой», которая
к тому же так некрасиво закончилась. Отрицательный астрал — это жестокая игра.
А Раевский
действительно стал «более нежели известен» —
как же забыть того, кому Близнецы сделали такую рекламу:
Печальны были наши
встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд...
"Демон"
