Кошка в русской литературе.

Часть III.

XIX век.

Александр Ефимович Измайлов.

Кошка, превращенная в женщину

    Был в старину такой дурак,
Что в Кошку по уши влюбился,
Не мог он жить без ней никак:
С ней вместе ночью спать ложился,
С одной тарелки с нею ел
И наконец на ней жениться захотел.
Он стал Юпитеру молиться с теплой верой,
Чтоб Кошку для него в девицу превратил.
Юпитер внял мольбе и чудо сотворил:
Девицу красную из Машки-кошки серой!
Чудак от радости чуть не сошел с ума,
Ласкает милую, целует, обнимает,
Как куклу наряжает.
Без памяти невеста и сама,
Охотно руку дать и сердце обещает:
Жених не стар, пригож, богат еще при том:
Какая разница с Котом!
Скорей к венцу; и вот они уж обвенчались;
Все гости разошлись, они одни остались.
Супруг супругу раздевал,
То пальчики у ней, то шейку целовал;
Она сама его, краснея, целовала,
Вдруг вырвалась и убежала.
Куда же? — Под кровать: увидела там мышь.

Природной склонности ничем не истребишь.

Совет мышей

В мучном амбаре Кот такой удалый был,
Что менее недели
Мышей до сотни задавил;
Десяток или два кой-как уж уцелели
И спрятались в норах.
Что делать? Выйти — страх;
Не выходить? — так смерти ждать голодной!
На лаврах отдыхал Кот сытый и дородной.
Однажды вечером на кровлю он ушел,
Где милая ему назначила свиданье.
Слух до мышей о том дошел, —
Повыбрались из нор, открыли заседанье
И стали рассуждать,
Какие меры им против Кота принять.
Одна Мышь умная, которая живала
С учеными на чердаках
И много книг переглодала,
Совет дала в таких словах:
"Сестрицы! Отвратить грозящее нам бедство
Я нахожу одно лишь средство —
Простое самое. Оно в том состоит,
Что нашему злодею,
Когда он спит,
Гремушку привязать на шею,
Далеко ль, близко ль Кот, всегда мы будем знать,
И не удастся нас врасплох ему поймать".
"Прекрасно! Ах! Прекрасно! —
Вскричали все единогласно. —
Зачем откладывать, как можно поскорей
Коту гремушку мы привяжем!
Уж то-то мы себя докажем!
Ай, славно! Не видать ему теперь мышей
Так точно, как своих ушей!"
"Все очень хорошо; привязывать кто ж станет?"
"Ну, ты". — "Благодарю!"
"Так ты". — "Я посмотрю,
Как духа у тебя достанет!"
"Однако ж надобно". — "Что долго толковать?
Кто сделал предложенье,
Тому и исполнять.
Ну, умница, свое нам покажи уменье".
И умница равно за это не взялась.
И для чего бы так?.. Да лапка затряслась!
Куда как, право, чудно!
Мы мастера учить других;
А если дело вдруг дойдет до нас самих,
То исполнять нам очень трудно!

 Два  кота

Кот Ванька с Ваською родные братья были;
В одном дому они родилися и жили.
Кот Ванька тощий был такой,
Что страшно и взглянуть,
Доска совсем доской!
А Васька толщиной дворецкому равнялся:
От жира он едва-едва передвигался;
Шерсть лоснилась на нем, как будто бы атлас.
"Нам счастье не одно, хоть мать одна у нас, —
Сказал ему скелет. — Вот ты забот не знаешь:
Без мяса никогда и в будни не бываешь;
Тебе все мясоед, а мне великий пост!
Ты только спишь, а я и сна почти не знаю;
Дом целый от мышей и крыс оберегаю.
При всем усердии я голоден!.." — "И просто! —
Прервал его жиряк. — Будь, братец, поумнее;
Возьми меня в пример, коль хочешь быть жирнее".
"Что ж делать мне? Скажи". — "Хозяина смеши,
На задних перед ним  ногах ходи, пляши;
Подставит руки он, ты прыгай через руки
И перейми мои забавные все штуки;
Поверь, что будешь ты любим, не только сыт.
Знай, глупенький, что тот, кто людям угождает
В безделках, пустяках, у них не потеряет;
А кто для пользы их трудится и не спит,
Тот  часто голоден бывает".

Мартышка и кот

Каштаны жарились в печи на угольках;
Мартышка на полу перед огнём сидела
И пристально на них глядела,
А Кот лежал у ней в ногах.
— Что, Васька, — говорит Мартышка. —
Достань каштана два, так будешь молодец!
— Да, лапу обожги! нет, я ведь не глупец!
— Э! неженка какой! трусишка!
Трус! трус! — Вскочил мой Кот, в дугу себя
согнул.
На лапки задние у печки приподнялся,
Переднюю к каштану протянул,
Ожегся и назад подался;
За дело принялся опять:
То лапку к уголькам протянет,
То прочь ее, а там другою трогать станет,
И вытащил он так уже каштанов пять.
Каштаны Васька вынимает,
Мартышка же их подбирает,
Облупит, да и прямо в рот.
Вдруг, на беду, слуга идёт.
Плутовка наутек, а Кот не догадался:
Работою все занимался.
Слуга на цыпочках к мошеннику подкрался,
Да за уши схватил и ну его таскать.
Кот бедный от побои, как мертвый, протянулся,
Насилу через час очнулся,
И полно с той поры без пользы воровать.
Мартышка вот умна: не обожглась, не бита,
И сыта;
А Васька глуп, так с ним случилася напасть...
Толь дело для себя украсть!

Черный Кот

                                               Посв. А. Я. Н.
Вы любите кота?
Любите: он ведь сирота!
Малюткой вам еще достался!
Кто подарил его, тот с жизнию расстался!
Отличен всем ваш кот: умом и красотой!
Пленяет взоры он своею пестротой.
Какая белизна с блестящей чернотой!
Гордяся быть у вас слугою,
Как важно спину он сгибает вверх дугою,
И, ластяся вкруг вас, мурлычет и ворчит!1
Как мил, когда против дивана,
Свернувшися клубком, он на шкапу лежит
И, шейку приподняв, по временам глядит,
Как госпожа его сидит
За нотами у фортепьяна;
Огонь блестит в его глазах,
Игрою вашей очарован,
Лежит, как будто бы прикован,
Не думает и о мышах.
Да ест ли он мышей? — Он вами избалован,
Шерсть лоснится — так он жирен!
А нечего  сказать, прекрасен и умен!

Коты и все умны; но только лицемеры:
Я знаю многие примеры.
Сказать ли сказку вам про черного кота,
Который уж в преклонные лета
В молоденькую мышь влюбился
И чуть-чуть жизни не лишился?
Кот этот был злодей:
В анбарах, в погребах его все трепетали;
И усачем его, арабом называли;
Жестокосердием прксосходил судей
В республиках во время бунта —
Хотя говядины ел каждый день полфунта;
Но все мышей и крыс и воробьев ловил,
Ловил — да и давил.
Однажды Мышку он увидел молодую,
Такую
Прелестную, какой ни разу не видал —
Увидел, изумился,
Глазами засверкал
И по уши в нее влюбился
На старости мой черный Кот:
Подвластны все любви — и человек и скот.

Хотел Кот броситься пред Мышкой на колени;
Но та бегом, бегом из комнаты да в сени,
И в норку — юрк.
Простерся Кот перед норою,
Лежит гора горою.
"Виновница моих смертельных мук! —
Он Мышке говорит,
вздыхая
И лапу в нору запуская, —
Люблю, люблю тебя, дай на себя взглянуть;
Я честный кот, все кошки это скажут,
И боги пусть меня накажут.
Коль я хочу.." — "Я не хочу! —
Из норки Мышь кричит Арабу-усачу. —
Ну не хочу и не хочу!"
Поджавши хвост, повеся вниз головку,
Пошел Кот бедный прочь;
Опять пришел назад, провел у норки ночь;
Не только говорил — и плакал, но плутовку
Никак не мог он убедить,
Чтоб вышла, показала глазки —
Напрасно было все: как слезы, так и ласки.
Решился наконец ее он подарить
И говорит: "Послушай,
Вот, милая, тебе ветчинный свежий жир,
Голландский лучший сыр,
Конфеты... я уйду; ты без меня покушай..."

Сказал, дары свои у норки положил.
Вздохнул и скрылся.
Назавтра Кот опять с гостинцами явился,
И с месяц каждый день к жестокой он ходил.
Чего он ей ни говорил!
Чего, чего ни приносил!
Но тщетно все — любить его Мышь не хотела,
Или хотела, да не смела.
А Кот
Совсем уж стал не тот:
Разбоем он не занимался;
По крышам, чердакам, анбарам не таскался,
Мышей и крыс не ел;
Ужасно похудел,
Чуть ноги волочил и так, как тень, шатался.

К возлюбленной его дошла о том молва,
Неопытная удивилась;
От жалости едва-едва
Она не прослезилась;
Но на свидание с зубастым не решилась,
Хотя и слышала, что скоро он умрет.

Вот наконец приходит к норке Кот.
Чуть дышит! В чем душа! Совсем доска доскою!
"В последний раз тебя, мой свет, я беспокою, —
Так говорил губитель прежний крыс, —
Ты на меня не осердись:
Грешно и на врагов проед смертью их сердиться.
Пришел с тобою я проститься.
Что делать, если я любимым быть не мог!
По крайней мере, я умру теперь у ног
Твоих... прости!.." С сим словом пролтянулся...
Лежит час, два — не смеет и дохнуть.
Вот Мышке вздумалось на мертвеца взглянуть, —
Из норки выползла поближе — Кот очнулся,
Как тигр, на бедную прыгнул,
Когтями так ее давнул
Что только пискнула, и поминай как звали!2

С отчаянья, с печали
Не знал, что делать, Кот;
Вот Мышку в зубы он берет,
Потом перед себя кладет...
Глядит, как Сибарит на статую Венеры.
Глядел, глядел,
Да всю и съел, —
Опять стал есть мышей, опять он растолстел!

Всего противней мне Тартюфы-лицемеры!
О, как бы я был рад,
Когда бы поскорей они попали в ад!

Примечания.