Статьи А.Е.Махова из Литературной энциклопедии терминов и понятий. М.: ИНИОН РАН, 2001:
ГЕНИЙ (лат. genius, от gigno — «рождаю», «произвожу») — воплощение высших творческих способностей. Первоначально в римской мифологии — покровитель семьи, обеспечивающий воспроизведение рода, олицетворение сил и способностей мужчины. Уже в римской литературе Г. под влиянием греческой культуры в значительной мере отождествляется с демоном как личным божество м, сопровождающим человека сквозь всю его жизнь и определяющим его судьбу: «Гений, спутник, управляющий звездой, под которой родился человек, бог человеческой природы » (Гораций. Послания, II, 2, 187–188). В аллегорическ ой литературе средних веков Г. — «священник», «жрец» при «божестве» Природы (Ален Лилльский. Поэма «Жалоба Природы», 12 в.) или при Венере («Согласие двух языков», 1512, Ж.Лемера Бельгийского); в «Романе о розе» Жана де Мёна (ок. 1260) Г. зачитывает указ «богин и» Природы, критикующий девственность и призывающий к сексуальной активности. Литература Нового времени усваивает античный мотив Г. как сопутствующего человеку божества, разнообразно его варьируя (Г. как источник титанической мощи и богоподобия — «Песня странника в бурю», 1771–72, И.В.Гёте; заблудившийся на земле и принявший человеческий облик Г. избавляется от материальной оболочки силой искусства — «Чудесная восточная сказка об обнаженном святом», 1798, В.Ваккенродера; слияние «хранителя гения» с «милым образом» возлюбленной — «Мой гений », 1815, К.Н.Батюшкова; «гений чистой красоты» как воспоминание о небесной родине человека — «Лалла Рук», 1821, В.А.Жуковского; «враждебный гений», олицетворение враждебной к человеку судьбы — «Андрей Шенье», 1825, А.С.Пушкина).
Идея Г. как высшей способности к художественному
творчеств
у формируется в 17–18 вв., вместе с развитием
представления о творце как свободной личности, противопоставившей свое
вдохновение, основанное на полете воображения, рациональным правилам искусства. Оппозиция Г. и «правил» появляется во
Франции в литературном «споре древних и
новых»
: Ш.Перро, отстаивающий точку зрения «новых»,
отмечает, что для писателя
необходимы
«знание правил своего искусства и сила своего гения», при этом «менее ученое
произведение, в котором, однако, больше гения, часто превосходит
произведение того, кто лучше знает
правила своего искусства, но чей гений
обладает
меньшей силой» («Параллели между древними и новыми», 1692. Т. 3). В трактовке
понятия Г. как творческого дара очень быстро происходит метонимический перенос, благодаря которому под Г. начинают
понимать не только свойство (творец «обладает» Г.), но и самого носителя
свойства (сам творец — Г.); возникает представление о Г. как особом типе
творческой личности, впервые подробно изложенное в редакционной статье Дж.Аддисона
в журнале «Зритель» (1711. № 160): Г. творит «без всякой помощи искусства или
учености», он всем обязан лишь природе
, ибо он — «великий естественный гений», ему также
присуще «нечто величественно-необузданное и сумасбродное». Вслед за статьей
Аддисона в Англии появляются многочисленные трактаты о Г., написанные в духе предромантизма
: «О гении», 1719, Х.Фелтона; «Трактат о гении», 1755,
У.Шарпа; «Опыт об оригинальном гении», 1767, У.Даффа; «Опыт о гении», 1774,
А.Джерарда; «О литературном гении», 1796, А.Д’Изрэли. Основными свойствами Г.
провозглашаются способность к «плодотворному ассоциированию идей» (Джерард) и особенно «изобретательное и гибкое воображение
» (Дафф), позволяющее создавать «красоты, которые никогда не были предписаны правила
ми, и достоинства, не имеющие примеров» («Мысли об
оригинальном творчестве», 1759, Э.Юнга). В английской эстетике и литературной критике
18 в. Г.
противостоит не только системе «правил», но и всей миметической концепции
искусства, поскольку не подражает природе, но творит нечто принципиально новое: «В волшебной
стране фантази
и гений
может скитаться
полным дикарем; здесь — его творческая сила, здесь он может управлять как хочет
собственным царством химер» (Юнг. Там же). Творения Г., по Юнгу, возникают не
«силой искусства», но так же естественно, как природный организм: в поэтическом произведении есть «нечто от природы
растения», оно
«само распускается из животворного корня гения» (представление о Г. и его
творении как «естественных организмах» позднее было развито И.Г.Гердером). Вместе с тем в ряде эстетических трудов 18 в. заметно стремление приспособить идею
Г. к традиционной риторико-рационалистической системе понятий, связав его с
категориями «вкуса», «воспитания», «остроумия»:
Джерард
заявляет о «необходимости вкуса для гениев во всех искусствах» (цит. соч.);
Г.Е.Лессинг в 1759 утверждает, что «мы приобретаем гениальность посредством воспитания» (Lessing G.E. Werke.
Mьnchen, 1972. Bd 3. S. 416); Ш.Баттё часто употребляет слово Г. в значении
«остроумие», понимая под Г. отдельный удачный прием
(«Изящные
искусства, сведенные к единому принципу», 1746). Несмотря на этимологическую близость
латинских слов genius и ingenium (остроумие
), эти понятия постепенно разводятся, поскольку предромантизм
видел в
остроуми
и сухую логическую игру, недостойную Г.: «Высшая
поэзия
есть творение
гения, она должна лишь изредка, для украшения, использовать отдельные прием
ы остроуми
я. Существуют шедевры остроумия, в которых не
участвовало сердце; но гений без сердца — лишь наполовину гений. Последнее и высшее
действие гениального творения состоит в том, чтобы привести в движение всю душу
целиком» (Ф.Г.Клопшток. О cвятой поэзии
, 1755). Установленная в эпоху чувствительности связь между идеей Г. и понятиями «души» и «сердца»
как средоточиями личностной цельности в дальнейшем привела к мысли о моральной стороне Г., его «несовместимости со злодейством»:
«Что такое гений без доброго сердца?» — вопрошает Д.И.Хвостов («Записки
о словесности»,
1829 // Литературный архив. М.;Л., 1938. Т. 1. С. 272).
Новый этап в осмыслении понятия Г. был ознаменован
движением «Бури и натиска»
(известным
также под названием «эпохи гениев»), которое видело в Г. не только творческую, но и
демоническ
и сильную личность (подобную Прометею или Фаусту),
способную преодолевать границы повседневности. Связь между идеями Г. и
воображения, установленная в английской эстетике, находит развитие у теоретика движения Я.М.Р.Ленца:
образ
ы, порождаемые Г., обладают всей ясностью и
конкретностью реальных впечатлений; «прежде чем он начнет писать, образ
уже сидит в его
душе, со всеми своими отношениями, светом, тенью, колоритом» (Ленц. Замечания о
театре, 1771–74). Философ И.Г.Гаманн, оказавший значительное
влияние на «Бурю и натиск» и на позднейший немецкий романтизм,
придал учению о
Г. ярко выраженное антирационалистическое, мистическое звучание: Г. — дар Божественного милосердия, это
особая форма «безумия» и «глупости», угодных Богу; творениям Г. присущи беспорядок, темнота и даже
особая «чернота», напоминающая о том, что Г. сродни испепеляющему огню: «Не
ищите белокурых среди спутниц Аполлона... Всякая из них может сказать: Не
смотрите, что я так черна, ибо это огонь гения опалил меня» (Hamann J.G.
Sдmtliche Werke. Wien, 1950. Bd 2. S. 107). Во второй половине 18 в. появляются
попытки определить Г. как определенный психологический склад: Г. приписывается
ряд устойчивых черт характера, среди которых доминирует склонность к меланхолии. Уже барокко
связало
творческое начало с меланхолическим темпераментом, «темной желчью»
(«Меланхолики обладают более сильным воображением... и меланхолия из всех
состояний души — самая плодотворная для создания всяческих произведений
искусства» — Г.Ф.Харсдёрфер. Немецкий
секретарь, 1656. Т. 1); 18 и отчасти 19 вв. развивает этот мотив: меланхолия —
неразлучная спутница Г., и более того — его мать (Лафатер И.К. Гений // Он же. Физиогномические фрагменты, 1775 — 78). «Нежное стихотворение, подобно радуге, вырастает лишь на темной почве;
поэтому поэтическому гению нравится стихия меланхолии» (И.В.Гёте. Изречения в
рифмах, 1814). Утверждаются также представления об одиночестве Г., его
неспособности жить повседневной жизнью и обреченности на разлад с окружающим
миром (Гёте. Торквато Тассо, 1790); в истории
литературы
выделяются писатели, служащие образцами Г.: предромантические и романтические критики
главным Г. мировой
словесности объявляют У.Шекспира с его смелостью, «дикостью», презрением к
правилам, в античной литературе его аналогом признается
Пиндар. Комплекс идей о Г., выработанных в ходе 18 в., был обобщен в эстетике
И.Канта — наиболее значительном опыте включения категории Г. в универсальную
философскую систему. По Канту, «Гений — это врожденная способность души,
посредством которой природа
дает искусству
правила»; он отделен от вкуса
(поскольку вкус
— лишь способность суждения, а не продуктивная способность); его главное свойство — оригинальность; образующие его
душевные способности — воображение
и рассудок в их
«счастливом сочетании», позволяющем «схватывать быстро исчезающую игр
у воображения и придавать ей единство в понятии»
(«Критика способности суждения», § 46, 48, 49; 1790). И.Г.Гердер вносит в
комплекс идей о Г. новый мотив
органической
целостности: «Гением стал лишь тот, кто... создал живое целое» («О критике, вкусе
и гении», 1800); душа Г. — отображение мировой души в ее полноте и цельности:
так, для «великого духа» Шекспира «весь мир — только тело, вся явления природы
— члены этого
тела, все возможные характеры и мировоззрени
я — лишь черты этого духа, а все целое может
именоваться так же, как гигантский бог
Спинозы: Пан!
Универсум!» (И.Г.Гердер. О Шекспире, 1773).
Для
романтиков Г. — «божественное в человеке» (Ф.В.Й.Шеллинг. Философия искусства, 1807), которое может
проявляться помимо и вопреки личности поэта; отсюда — романтическая концепция двойственности
Г., допускающая его личную ничтожность, и представление о гениальности как бессознательном: «То
самое могучее в поэте, что вдыхает в творения его добрую и злую душу, есть
бессознательное... поэт великий... откроет и раздарит клады, которых сам не
увидит» (Жан Поль. Приготовительная школа
эстетики. Программа 3. § 13; 1804).
Г. трактуется как универсальное, протеическое существо, способное совмещать в
себе множество противоречивых идей, образов и «индивидуальностей»: «гениальный человек»,
согласно Новалису, «должен, чтобы сформировать свою индивидуальность, вбирать в
себя и ассимилировать в себе все новые индивидуальности» (Novalis. Das
allgemeine Brouillon. 1798/99 // Idem Schriften. Stuttgart, 1968. Bd 3. S.
290). Романтического Г. отличает способность к мгновенному синтез
у, он не нуждается в
длительных мыслительных процедурах, чтобы найти правильное решение, которое
приходит к нему как озарение: «Синтетические операции — прыжки... Гений —
прыгун по преимуществу» (Там же. С. 273). При этом «гений
не делает ошибок» (У.Блейк. Маргиналии
Проблема различения Г. и талант а активно обсуждается с конца 18 в. При всем разнообразии мнений можно выделить три основных направления в решении этого вопроса: 1) Г. понимается как сила, создающая нечто новое, а талант — как высокая способность к воспроизведению и подражанию («Тот, кто за некоторое время способен сделать больше, чем другие, обладает силой; кто может сделать больше и лучше — имеет талант; кто может создать такое, чего еще никто не создавал, — обладает гением» — И.К.Лафатер. Афоризмы о человеке, № 23; 1788); 2) талант — производительная способность, в то время как Г. — некое свойство восприяти я, способность видеть мир особым, принципиально новым образом; Г. определяет стадию восприятия, а талант — стадию выражения. «Гений — это инстинктивная способность все видеть и все понимать, а талант — дар все передавать и все выражать» (Ш.Ж.Л.Шендолле. Дневник , 1833); Т. Де Квинси сходным образом трактует талант как проявление «воли и активности», а Г. — как «функцию пассивной природы», как определенный модус восприяти я («Автобиографическ ие очерки », 1853). А.Шопенгауэр, приспосабливая концепцию Г. как определенной формы «пассивного восприятия» к нуждам своей философской системы, видит в Г. «субъекта, свободного от воли», способного полностью раствориться в созерцании и стать «ясным зеркало м сущности мира» («Мир как воля и представление». Ч. 1, 1819); 3) Г. — универсальная творческая способность, талант — специализированная способность к определенному виду активности. Эта точка зрения пользуется наибольшим признанием и изложена, в частности, в «Эстетике» Г.В.Ф.Гегеля, где Г. определен как «всеобщая способность к подлинному порождению произведения искусства», а талант — как «частная способность» к определенным видам творчеств а (Ч. 1. Гл. 3. С:1.b).
Антиномия
Г. и мира (обыденности, земной реальности), намеченная еще предшественниками
романтизма, была осознана в позднем романтизме как невозможность для Г.,
воплощающего универсальное, не ведающее границ сознание, примириться с
ограниченным посюсторонним бытием. В дальнейшем этот разрыв между Г. и миропорядком
так и не был преодолен. Гёте предпринимает попытку вписать Г. в систему
мирового устройства, представив его своего рода законодателем мира и определив
его как «такую человеческую силу, которая, посредством действий и поступков»,
дает миру «закон и правило» («Поэзия и правда», IV, 19; 1811–33), однако в
позднейшем развитии идеи Г. мотив
его противопоставленности миру продолжает
доминировать: образ
Г. либо
эволюционирует в сторону ницшеанской идеи «сверхчеловек
а», презирающего Божественное
мироустройство (усвоенной фашистской
идеологией), либо принимает вид болезненной психической или физической
аномалии, несовместимой с гармонией и нормой (связь Г. и
болезни в романе «Доктор Фаустус», 1947, Т.Манна). Усталость европейского
художественного сознания от образа Г. и сопряженных с ним неразрешимых
противоречий вылилась в попытки избавиться вообще от концепции Г.: Ш.Бодлер
видит в Г. «не более чем детство, сознательно возвращенное и оснащенное
взрослыми физическими орудиями самовыражения» («Художник современной жизни».
Разд. 3 // Бодлер Ш. Романтическое искусство, 1869); Б.Кроче, осмысливший
искусство как совокупность «выражений», по своей природе
тождественных «выражениям» обыденного языка,
видит в Г. чисто «количественное понятие», поскольку «наша фантазия по природе
своей тождественна» фантази
и Г. («Эстетик
а как наука о выражении и как
общая лингвистик
а», 1902). Тривиализация,
которой подверглась идея Г. в массовой культуре, может восприниматься в
литературе 20 в. и как правомерная реакция на чрезмерности романтического культа Г., и как вызов, бросаемый измельчавшей культурой
подлинно духовной личности. Для героя
романа Р.Музиля «Человек без свойств»
(1930–43) поводом к «отпуску от своей жизни» становится именно осознание своего
времени как эпохи, когда «футболисты и лошади обладают гением» (Кн. 1. Гл. 13).
Лит.: Bauerhorst K. Der Geniebegriff, seine
Entwicklung und seine Formen.
