О.Л.Довгий.
Прозерпина и Клеопатра.
«Почти всю первую половину XIX века река английской поэзии текла средь романтических берегов. Допевались последние Песни Познания, сами творцы, еще продолжавшие жизненный путь, осмысливали свой литературный опыт в мемуарах и теоретических трактатах, а река все уходила за поворот, в спокойный, хоть неровный и пестроватый пейзаж викторианской эпохи", — пишет современный исследователь и замечает, что викторианская эпоха в английской поэзии началась в 1840-х годах, когда вышли в свет первые сборники Л.Теннисона, Р.Броунинга, М. Арнольда.
А мы попробуем повнимательнее присмотреться к одному из плывущих по этой реке, благо он плывет уже давно (с ним рядом начинали плыть Байрон, Лэм, Хэзлитт, Ли Хент), и вот их уже нет — и с ним рядом другие пловцы — Суинбери, Броунинг, Теннисон. И тема реки, водной стихии ему близка, как никому, и астрологически, и творчески. Речь идет о Барри Корнуолле, поэте, в имени, в биографии и в творческой судьбе которого отразились воды этой реки. Барри Корнуолл — Брайан Уоллер Проктер. Два имени — как две ипостаси этой загадочной личности — как две эпохи, соединившиеся в ней. (Воистину пророчески он поступил, взяв в самом начале своего речного путешествия псевдоним, словно предчувствуя, что путешествие будет долгим; и для эпохи романтизма он был Барри Корнуолл, а поэты следующей эпохи называли его Проктер). Поэт-романтик и скромный юрист, инспектор комиссии по делам умалишенных Личность, действительно, загадочная, фигура в истории английской поэзии уникальная. Может быть, не последнюю роль в создании особого магнетизма его личности играет то, что он был рожден под знаком Скорпиона, очень сильным, самым энергетически мощным знаком, девиз которого: "Умри, но будь!" Может быть, поэтому так тянуло к нему всех поэтов-романтиков? Энергетический обмен невероятный силы! Эта мощная энергия необходима им, но ведь и он заряжается от них! И когда он попадает в викторианскую эпоху, поэты нового поколения не могут устоять перед его магнетизмом, заряжаются не только его неиссякаемой энергией, но, через него, и энергией тех, ушедших. Река течет дальше...
1837 год... Воцарение Королевы Виктории. Смерть матери Корнуолла (это событие, безусловно, символическое, знаменующее границу двух эпох в жизни человека). Смерть Пушкина (его предсмертное письмо — о пьесах Корнуолла — как обращение к этому мощному источнику энергии, астрологически предназначенному — для него). Рождение 5 апреля Суинберна, поэта, которому астрологически была предначертана любовь к Корнуоллу. Причем любовь, неразрывно связанная со смертью. Для Суинберна, родившегося под знаком Овна, Скорпион-Корнуолл — Знак Смерти, к которому влечет с неистовой силой, а Пушкин, в свою очередь, Знак Смерти для Корнуолла. (Может быть, еще и этим объясняется неожиданный, на первый взгляд, феномен многолетней привязанности Пушкина к Корнуоллу?).
Три поэта, хотя не знакомы пока между собой (а Пушкин никогда при жизни не познакомится ни с Корнуоллом, ни с Суинберном), но астрологически связаны неразрывно. Их связал переломный 1837 год — конец эпохи Пушкина (ведь англичане и сейчас называют его "русским Байроном", подразумевая его полную принадлежность эпохе романтизма) и начало новой эпохи в поэзии, которая формально отмечена рождением другого поэта—Суинберна. Не случайно из всех викгорианцев Суинберн был наиболее привязан к Корнуоллу, посвящал ему элегии, поэтически воспел его смерть.
Темы любви и смерти главенствуют у Корнуолла — в этом смысле подлинного романтика; главенствуют в каких-то особых женских обличиях, женских персонификациях, для которых не подобрать лучших имен, чем Прозерпина и Клеопатра.
И та и другая олицетворяет (но как по-разному!) Любовь и Смерть. И та и другая преследует Корнуолла, создавая особый тон, особую музыку его поэзии и являя собой как бы две ипостаси его идеала, его Музы.
Любовь живых к живым. Любовь живых к мертвым. Любовь мертвых к живым. У Корнуолла здесь нет четкой границы. Может быть, это нежелание различать смерть и жизнь объяснимо биографией поэта? В возрасте пяти лет он пережил первое серьезное увлечение, но девочка умерла — и на всю жизнь тема больной, увядающей красоты, красоты и любви на грани между жизнью и смертью останется одной из важнейших у Корнуолла.
И еще раз вернемся к водной стихии. Скорпион — водный знак, и глубокий водный поток буквально захлестывает произведения Корнуолла, затягивает его героев. Многие герои драматических произведений Корнуолла (мужчины) совершенно определенно принадлежат к водным знакам Рака или Скорпиона. Их обуревают темные страсти, не дают покоя мечты о мести, мучает ревность; они совершают кровавые преступления, их настигает безумие. И страдают и мучаются такие герои у Корнуолла, как правило, не только сами, но и затягивают в ад мучений женщину.
Вот мы произнесли слова: "затягивают в ад" — это значит, что речь пойдет о Прозерпине. Этот миф у Корнуолла дважды представлен в чистом виде: в сцене "Похищение Прозерпины", где поэт рисует очень яркую картину появляющегося из глубин Тартара Плутона, который уводит Прозерпину от подруг; и в "Людовико Сфорца", где герой мечтает о том, чтобы художник изобразил его в виде Плутона, а его возлюбленную Изабеллу — в виде Прозерпины, собирающей цветы.
Но чаще миф о Прозерпине и Плутоне оказывается как бы запрятанным в подсознание героев Корнуолла. Во многих его произведениях мужчина, очень сильный, властный, могущественный, загорается безумной страстью к женщине, часто принадлежащей другому. Женщина у Корнуолла в волевом отношении гораздо слабее, она подчиняется либо желаниям родителей, либо тому, кто определен ей в мужья. Будучи отданной во власть этого человека, она проявляет кротость, смирение, хранит верность нелюбимому. И когда около нее появляется влюбленный юноша, часто поэт, музыкант, она не смеет принять смелого решения и в большинстве случаев умирает — либо от разрыва сердца (хоть в этом судьба и Корнуолл милостивы: желанная смерть, о которой героиня молит, ей обычно посылается), либо ее убивает герой.
Любовь счастливая, взаимная, кажется, очень мало занимает поэта. Счастливой любви нет места в скорпионской поэтике драматургии Корнуолла. Как тут не вспомнить, что покровитель Скорпиона — Плутон! И все герои Корнуолла несут очень явную печать этого темного страшного бога. Водный герой Корнуолла не может вынести гармонии чьего бы то ни было союза. Если счастлив с молодой женой юный родственник героя, то он обязательно этого счастливца отравит, чтобы завладеть и его женой, и его властью (Сцена "Людовико Сфорца"). Если самому герою судьба послала счастливый брак и любимую жену, то он не сможет с этим примириться, начнет терзать и мучить и себя и жену подозрениями, ревностью, очень часто беспочвенной (например, к брату жены, как в сцене "Хуан"), и в конце концов, потеряв рассудок, убьет любимую и любящую жену. Герои Корнуолла ревнивы все без исключения — но особо страшные формы принимает это чувство, когда ревнуют к мертвому. Вот здесь сказывается и принадлежность к знаку Скорпиона, ревнивому, мстительному до садизма (в жизни Корнуолл этих качеств не проявлял, но, может быть, он потому и поражал всех своей гуманностью и полным отсутствием зависти, что сумел освободиться от темных качеств, астрологически присущих всем Скорпионам, передав их своим героям?), и опыт работы Корнуолла инспектором комиссии по делам умалишенных. Безумие, возникшее на почве ревности, и часто ревности к мертвым — здесь Корнуолл не знает равных! Его герой, с рождения обреченный на убийство, находящийся под влиянием красной звезды, под влиянием любви к женщине, временно возвращается к жизни — но, по Корнуоллу, от предопределения уйти никому не удается. Начинается безумная ревность к погибшему мужу любимой женщины, который постоянно видится встающим из волн; герой пытается бежать от преследующих его видений, бежать по океану, в горы, в монастырь — и повсюду он тащит за собой любимую женщину, постоянно мучая и терзая ее приступами безумной ревности. В конце концов красная звезда вспыхивает особенно ярко — и герой убивает героиню.
Потрясает у Корнуолла обилие статуй, участвующих роковым образом в жизни живых, умение мертвых увести за собой живых и какое-то болезненное стремление героев видеть в своих возлюбленных черты статуи, черты смерти: им нужно довести свою жертву до пограничного состояния между жизнью и смертью (а очень часто заставить ее перейти эту грань) — и с наслаждением любоваться ею. Вообще для героя Корнуолла живая, здоровая женщина не представляет интереса. Женщина должна быть на расстоянии: они расстались, он ее потерял, она умерла. Вот тогда тиран и мучитель становится рабом. Чтобы поклоняться женщине, герою Корнуолла нужно ее потерять. Плутон должен увести Прозерпину в ад, где сможет безвозмездно тянуть энергию из своей угасающей жертвы, но она каждые полгода будет от него уходить на землю.
А что же Прозерпина? Женщина у Корнуолла всегда умирает кротко, благословляя своего убийцу, никогда слова проклятий не срываются с ее уст. Чтобы заинтересовать героя Корнуолла, женщина должна быть таинственна, печальна, окружена мистической музыкой (как в поэме "Письмо Бокаччо", где герой впервые увидел Марию, ставшую счастьем и мучением всей его жизни, за молитвой:
Нас случай свел и францисканский храм
Созданье воздуха и света, может быть—
Виденье... Голос лился к небесам...
О, пусть воспоминанья власть продлится!
Мне в душу возмущенную проник
Дух музыки. Торжественные звуки
Органа — исповедью тайной муки
Наполнили всю церковь в тот же миг
И колдовство могущественных труб
Сливалось с Pater Noster бледных губ
Женщина у Корнуолла должна либо умирать от любви, либо быть похожей на умершую возлюбленную (в сцене " Людовико Сфорца". Изабелла привлекает героя тем, что ее лицо кажется ему "посмертной маской той, умершей"), либо казаться мертвой — быть бледной настолько, чтобы герой мог воскликнуть, глядя на "мраморную руку" спящей:
Легко так дышит... — иль уж не дышит?
(заметим в скобках, что "мраморная" — это любимый эпитет Корнуолла, когда он рисует портрет героини).
Мертвым у Корнуолла часто удается достичь того, что не под силу живым. В поэме "Диего де Монтилла" девушке не удавалось обратить на себя внимание героя; когда же она заболевает, угасает от любви, вид ее бледной красоты, навсегда почившей на мраморной постели, ее письмо, которое он читает после ее смерти — можно сказать, письмо от статуи! — вызывает в нем безумную страсть. Он сходит с ума и в конце концов умирает — мертвая девушка одерживает победу: уводит возлюбленного в свой мраморный дом.
Образ желанной женщины двоится: то ли это ожившая статуя, то ли живая женщина, настолько чистая в идеально-безупречная, что может выдерживать сравнение с античными статуями (может быть, в идеале, всем, кроме самого властелина этой женщины, она должна казаться бесстрастной, холодной статуей — и лишь ему одному служить источником энергии, тепла, понимания, любви и прощения). По Корнуоллу, женщина — для мужчины: пока она в этом мире, она должна от него все сносить и прощать, быть при этом прекрасной и любящей, а когда перейдет в иной мир — она все равно не должна покидать своего властелина, должна служить источником его поэтических грез и вдохновений. По Корнуоллу, резкой границы между миром живых и миром мертвых не существует. Перед тем, как отпустить Прозерпину на землю, Плутон дал ей проглотить зернышко граната — символ брака. Принадлежащая двум мираж одновременно, Прозерпина каждые полгода покидает царство Плутона, движимая любовью к безутешной Деметре, — и по прошествии половины года любовь к повелителю царства мертвых увлекает ее обратно.
Но было бы неверным представлять корнуолловский идеал женщины лишь в виде различных модификаций образа Прозерпины, покорной, смиренной, послушной своему властелину.
В стихотворении "Певице" есть строки, отражающие и иные грани корнуолловского восприятия женщины: "Ты можешь быть всем, чем захочешь — от королевы-орлицы до голубки-весталки". Корнуолла привлекают обе крайности. И если "голубка-весталка'' в его понимании — это Прозерпина, со всеми оттенками этого образа, то "королева-орлица" — это, без всякого сомнения, Клеопатра — для водного героя Корнуолла образ манящий, неотвязный, роковой. С кроткой весталкой, "корнуолловской женщиной", герой может делать все что угодно. Прозерпина у Корнуолла — это любовь, смирение и смерть, принимаемая безропотно. Клеопатра — тоже любовь, но еще и вечный праздник, вулкан; тоже смерть, но смерть для тех, кто любит ее (она вытягивает энергию и саму жизнь из своих жертв — и они благословляют и благодарят ее за это), а ее собственная смерть — это не смирение и покорность, а вызов судьбе. Такую женщину водному герою Корнуолла не утянуть в ад своих безумств; перед такой женщиной он сам готов благоговейно преклонить колени. Она не для него — корнуолловский герой это прекрасно понимает, но она влечет к себе тем неодолимее, чем более недосягаемой оказывается. И ключевое слово, характеризующее отношение героя к Клеопатре, — "обожать". Клеопатра является многим героям Корнуолла (как правило, это видение, образ, встающий из вод — здесь корнуолловская стихия дает о себе знать!). Герой "Людовико Сфорца" с восхищением описывает жемчуга, которыми Клеопатра украсила волосы (заметим в скобках, что жемчуг — как известно, камень несчастливый, означающий слезы; и Клеопатра — это слезы и муки для всех, на чьем пути она встречается). Апофеоз восхищения корнуолловского героя и этой великой женщиной — в стихотворении "Видения":
Никто не сравнится с тобой,
Никто не сможет так смеяться,
Так любить и так умереть.
Чары Клеопатры замешаны на Любви и Смерти — и спасения от них нет.
С образом Клеопатры связан образ волшебницы — артистки, эдакой корнуолловской Лауры (аналога Лауры пушкинской), уже оставившей этот мир, уже перешедшей за грань земной жизни. Она смотрит на героев Корнуолла с портретов, и не поддаться запредельной магии Музыки, Любви и Смерти невозможно. Отношение корнуолловского героя к ней такое же, как и к Клеопатре: благоговейный восторг, обожание, восхищение тем, что недоступно и прекрасно.
Была в жизни самого Корнуолла Клеопатра? Может быть. Была ли это Маргарет Блессингтон, автор "Разговоров с Байроном", или еще какая-то столь же блистательная, экстравагантная женщина необычной судьбы? Не знаем — значит, и не надо знать.
Корнуоллу и его герою были необходимы обе: и Прозерпина, и Клеопатра, ангел-хранитель и бес-искуситель. Две женщины, два имени, две эпохи Корнуолла-Проктера.
Глубокая водная стихия... Река английской поэзии...
Примечания.
Опубликовано в ж. Апокриф. №3.1991
1.Парин АЛ. Предисловие //Прекрасное пленяет навсегда: из английской поэзии XVIII-XIX веков. — М., 1988. — С7.
2.Переводы стихотворений, цитируемых в статье, сделаны И.С.Кузецовым по изданию: The Poetical Works of Milman, Bowles, Wilson, and Barry Cornwall. Paris, 1829.
