О.Д.Довгий

 

Еще раз о времени создания стихотворения «Не дай мне бог сойти  с ума» [1]

 

 

Стихотворение «Не дай мне бог сойти с ума» по словам М.П.Алексеева, ? трудно поддается датировке и обычно помещается в ряд стихотворений «неизвестных годов» [2] .

Начиная с П.В.Анненкова, учёные высказывают различные точки зрения на этот счёт, предлагая разнообразные мотивировки своих позиций [3] .  Все исследователи датируют стихотворение на основании включения его в контекст жизни, либо в контекст  творчества Пушкина.

Мы позволим себе предложить ещё один путь: посмотреть на стихотворение сквозь призму круга чтения Пушкина; иначе говоря, предположить, что чтение, литературный источник могли дать импульс для обращения к теме безумия.

М.П.Алексеев предлагал сдвинуть нижнюю границу возможной датировки стихотворения к 1830 г., полагая, что толчком к его созданию послужило реальное событие: встреча с душевнобольным Батюшковым 3 апреля 1830 г. [4]

Нам кажется, что на впечатления от реального события наложились впечатления от чтения литературных произведений. Говоря об этом стихотворении, вспоминали и шекспировских безумцев, и Тассо.

Не исключая справедливости таких параллелей, вероятно, не сле­дует забывать, что 1830 год - это время интенсивного чтения Барри Корнуолла.

Барри Корнуолл в течение более 20 лет служил инспектором домов умалишенных, и в его произведениях тема безумия рассмотрена глубоко и всесторонне.

Среди многочисленных произведений Корнуолла, в которых затра­гивается эта тема, мы остановимся на двух поэмах: «Марциан Колонна» («Marcian Colonna») и «Девушка из Прованса» («The Girl of Provence»).

Марциан Колонна, герой одноименной поэмы, - младший сын прави­теля. С детства он чувствует себя отверженным. Марциан умен, талан­тлив; его увлекает античная история и поэзия: «Рожденный среди развалин Рима, он считал незаконченными// Сказания печальной античности; // И об её падшем величии, когда-то столь высоком, // Размышлял с надеждой. Его душа уносилась // В глубину веков, и находила // Там такие предметы и события, которые //Никому из наших современников и не снились». (с. 91 - перевод везде мой - О.Д.) [5] . Его любимое занятие ? бежав от людей, слушать по ночам шум ветра и волн, ловя в них слышимые ему одному напевы. В семье его считают отмеченным печатью безумия: его презирают, дразнят, он обречён на судьбу отверженного:

 

 

Марциана боялись с детства,        

Его считали отмеченным и обречённым на судьбу безумного

(с.91)

Его дразнят, как зверка, его боятся, вся любовь  достается старшему сыну – «и зависть змеей обвила его сердце, по жилам потекла бурлящая ярость, перерастая в настоящее безумие,...и для людей он стал подобен урагану», который проносится над мирным побережьем и все разрушает (ср: Как вихорь, роющий поля // Ломающий леса). И «когда то пустое выражение безумия, более ужасное, чем смерть, для которого ничего не значат ни отчаяние, ни раскаяние, когда эта пустая улыбка обезобразила его черты, - его заперли: отправили в монастырь в Лаверну...

...Они ... привезли его в монастырь, ставший его тюрьмой ...

И оставили его на произвол судьбы – одного».

(с.92)

В своей келье он слышит лишь разговоры монахов о смерти (что невольно ассоциируется с пушкинскими строками:

 

А крик товарищей моих

Да брань смотрителей ночных,

Да визг, да звон оков).

 

В тюрьме он неожиданно излечивается от безумия (оно теперь лишь иногда волнами накатывает на него). Судьба его вдруг резко меняется. Старший брат, любимец родителей и наследник, погибает в волнах (тема бушующих волн пройдет через всю поэму), и Марциан возвращен в столицу. Там он встречает Джулию, которая давно любит его, но родителями была насильно выдана за его старшего брата. Образ Джулии мистически являлся ему во время заточения в виде голоса и во многом способствовал выздоровлению Марциана. Теперь Джулия свободна - и они соединяют свои жизни. Но выздоровление Марциана не было полным: приступы безумия систематически повто­ряются - и то, как он ведёт себя во время этих приступов, когда оказывается несвободным, пленником своей болезни, во многом напоминает поведение героя стихотворения Пушкина, если бы его оставили на воле. Он бежит: бежит на пустынный берег, заслушивается волн, глядит в небеса, слушает пение бога ветров; он изведал, что такое "посох и сума", скитаясь неделями по диким местам:

«Он почувствовал присутствие своей злой силы, // Нависшей над ним, и он покинул дом // В молчании, чтобы побродить по свежим местам.// - Говорили, что он скитался по очень далёким местам:// По диким степям и равнинам,// Подставляя свой разгоря­ченный лоб дождям,// Которые там смертоносны; и сердцем желая// Все же нежных удовольствий, на склоне зелёного холма // Любил растянуться на вечерней траве,// Проливая сладкие слёзы при виде заката солнца,// Подобного юношеской мечте. Темнота затем // Стала ему привычной, и в глубоких пещерах // (Убаюканный странным звуком тишины)// Он часто скрывался в её объятиях; // Или глядел в небеса, когда // Полночные сокровища небес // Открыты - небо расчищено луной или солнцем,// Весёлым облаком или радугой, рожденной // От света и ливня; и когда вверху бушевали штормы,// Он слушал, как Бог ветров едет // Над вершинами гор; и там стоял,// Слушал его голос, торжествующий или командующий,//Или слушал, как он бушует в сосновых лесах,// Прежде чем, нежно бормоча,

он достигал его тюрьмы» (с.96)

При каждом наступлении безумия он пытается бежать, переменить место - и везде оказывается несвободным, бегство его иллюзорное, кажущееся. К его идее, осложняя его и без того тяжелое состояние, примешивается комплекс загробной ревности (ещё одна ассоциация с болдинской тематикой): ему видится старший брат, встающий из волн, — он ревнует к нему Джулию:

«Неужели это он выходит из своего водяного дома,// Издеваясь и лишая сил каждого, кто взглянет на него?// Неужели темному Орсини дана власть бродить?» (р.99)

Марциан плывет с Джулией по бушующему  морю (чуть не погибает), бежит в горы - и, наконец, круг замыкается: он добровольно возвра­щается в свою тюрьму в Лаверне. Там он на длительный срок находит успокоение (причём в тюрьму он вместе с собой заключает и любимую); но судьба довлеет над ним (его предки, явившиеся к нему из могил, поведали ему, что он, как и они, безумен, и когда загорится красная звезда, ? он бессилен бороться и обречён на совершение убийства); во время одного из приступов безумия он, не в силах более бороться,(достает у монахов яд и отравляет Джулию. «Его предназначение свершилось» (с.103)

Дальнейшая судьба его туманна: возможно, он погиб на костре Инквизиции; может быть, скитается в Аравийских песках, выбрав «посох и суму»; может быть, обитает в пещерах дикарей на Западе Америки. Судьба героя ? как бы иллюстрация того, что было бы, когда б его оставили на воле. Он изведал всё, о чем мечтает герой стихотворения Пушкина, но он внутренне несвободен, он в плену своей роковой идеи, он действительно «страшен, как чума». Возможно, эти пушкинские слова ? своего рода итог раздумий над судьбой героя Корнуолла, оставленного на воле? И еще одно попутное замечание: не есть ли упоминание «чумы» - косвенное свидетельство в пользу датировки стихотворения 1830 г., когда создавались «Пир во время чумы», стихотворение «Герой»; где присутствует тема чумы и когда реальная «чума» - холера страшила всех, в том числе и самого Пушкина. Содержание героя в тюрьме приносит не только безопасность окружающим, но и успокоение (хотя и временное) и ему самому.

Известна попытка перевода Пушкиным отрывка из этой поэмы: Пушкин перевел 13 строк из части III строфы VII [6] .  Н.В.Яковлев относит перевод к 1830 г. и считает, что он должен был служить основой для будущего стихотворения [7] .  Этот факт также служит косвенным подтверждением нашей гипотезы.

Остановимся ещё на одной поэме Корнуолла: «Девушка из Прованса» («The Girl of Provence»). Героиня поэмы Ева чувствует себя чужой в своей семье: она не разделяет забав своей младшей сестры, любит уединение, много читает, в основном, мифы, - и постепенно за ней укрепляется репутация «странной», она не встречает у окру­жающих ни любви, ни участия, но лишь презрение. Под действием чтения в сознании Евы развивается идея, которая становится для нее роковой: она считает себя избранницей Аполлона. Её не заклю­чают в тюрьму, хотя над ней смеются и её дразнят: «Но её прекрасный сон (ибо это был сон) разжег // В ней огонь безумия, и окружающие

отвергли // Её рассказ как глупость: — но она верила» (с.121)

Ева оставлена на воле, и, «в чаду» своих «нестройных чудных грез», она бежит прочь от людей: «Как Ариадна, бледная от отчаяния,//Когда афинянин оставил её, - так чахла грустная Ева, // И она возносила свои жалобы к небесам, // И подставляла свои волосы беспечному ветру. // По зелёным лугам, - по берегам одиноких рек,// На опасные вершины гор, куда не подняться слабым ногам,// Она бродила, питая свои неземные мечты// Размышлениями, и приводя в движение дрожащий бук // И трепещущие осины словами мольбы» (с.121)