О. Л. Довгий

  ОБ ОДНОМ ИСТОЧНИКЕ "МАЛЕНЬКИХ ТРАГЕДИЙ" (драматическая сцена "Хуан" Барри Корнуолла) [1]

 В книге четырех английских поэтов [2] , которую Пушкин  внимательно читал в болдинскую осень 1830 г, среди  произведений "последнего литературного собеседника Пушкина", Барри Корнуолла, есть небольшая драматическая сцена "Хуан". Исследователи не уделяли ей большого внимания [3] , а между тем обилие тематических, образных, текстовых совпадений позволяет говорить об этой сцене как одном из источников "Маленьких трагедий". Для доказательства такого предположения мы обращаемся к методу параллельного прочтения и сопоставления текстов "Хуана" и "Маленьких трагедий".

Фабула "Хуана" такова. Дон Хуан, испанский дворянин, подозревает в неверности свою жену Олимпию и решает убить ее. Перед тем как исполнить свой замысел, он сознается Олимпии в преступлении, некогда совершенном им из любви к ней: убийстве ее первого мужа Дона Рамиреса. Смертельно раненная Олимпия говорит, что юноша, из-за которого Хуан убил ее, — ее брат. В отчаянии Хуан, погубивший безвинную жену, кончает самоубийством.        

 Теперь обратимся к текстам. Существует стихотворный перевод "Хуана", принадлежащий М. Михайлову [4] , но, к сожалению, в некоторых местах он неполон и неточен, поэтому мы пользуемся собственным подстрочным переводом.

Начинается пьеса с разговора Дона Хуана со своим слугой Лопе — подобно этому "Каменный гость" начинается с разговора Дон Гуана с Лепорелло. В обоих случаях самая первая фраза — о ночи, и разговор касается луны.

                  "Каменный гость"

                  Дон Гуан

                  Дождемся ночи здесь [5] .

                  Дон Гуан

                  Однако уж и смерклось.

                  Пока луна над нами не взошла

                  И в светлый сумрак тьмы не обратила,

                  Взойдем в Мадрит (с. 135).

"Хуан"

                  Juan

The night grows foul...

How the winds draw the curtains

of the night,

Like ministers to Lust.

Queen Dian now

Is with her paramour [6]

Хуан озабочен подозрениями, отсутствием жены,  и все явления природы полны для него зловещих предзнаменований. Он обращается  к слуге:

                  I'll hear

                  A song; 't will drive some blacker thoughts away (p. 10) [7] .

Но ведь подобным образом советовал отгонять черные мысли и Сальери:

                  Как мысли черные к тебе придут,

                  Откупори шампанского бутылку

                  Иль перечти "Женитьбу Фигаро" (с. 132).

Мальчик спрашивает, какую именно песню хотел бы услышать Хуан — и далее следует нечто подобное тому, что происходит в "Моцарте и Сальери", — Хуан пытается в словах передать образы песни, которая уже звучит в нем:

                  Juan

                  Let it be full of Love,

                  But not a jot of kindness: burning

                  passion,

                  No more — Yes, headlong folly flames that

                  parch

                  And wither up the heart: fierce jealousy,

                  And horrid rage, and-aye, then you may

                  tell

                  How she you Loved was false, and that

                  you grew Mad, and a murderer (p. 10) [8] .

                  Моцарт (за фортепиано)

                  Представь себе ... кого бы?

                  Ну, хоть меня - немного помоложе;

                  Влюбленного - не слишком, а слегка -

                  С  красоткой,   или  с  другом  -  хоть  с

                  тобой,

                  Я весел... Вдруг: виденье гробовое,

                  Незапный мрак  иль  что-нибудь такое...

                  (с. 127)

Различие здесь заключается в том, что Моцарт пытается передать словами содержание своей музыки, которую сам и исполняет, а Хуан хочет, чтобы его песня прозвучала из уст другого. А. А. Ахматова в статье ""Каменный гость" Пушкина" замечает: "Насколько я знаю, никому не приходило в голову делать своего Дон Жуана поэтом" [9] . Конечно, нельзя с полной уверенностью сказать, что Дон Хуан Барри Корнуолла — поэт, хотя основания  для такого предположения есть. Вероятно, не впервые Хуан сочиняет слова к мелодии, которую придумает мальчик. Невольно вспоминается:

                  Второй гость

                  Какие звуки! сколько в них души!

                  А чьи слова, Лаура?

                Лаура

                  Дон Гуана (с. 145).

Но на этот раз песни не будет именно потому, что душа Хуана "не настроена": им владеют "мысли черные", и не случайно мальчик замечает, выслушав предполагаемый текст:

                  But this

                  Will not become a song (p. 10) [10] .

На наш взгляд, небезосновательно считать, что это одно из слагаемых бессмертного:

                  Гений и злодейство

                  Две вещи несовместные (с. 132).

Хуан одержим своим черным замыслом, которому он придает роковое значение; он видится себе избранником высших сил, а свое злодеяние воспринимает как акт справедливого возмездия:

                  This night

                  Shall be my colleaque in a desperate act;

                  And the blue visiting Lightnings, and the winds,

                  And muttering thunder shall give help; the one

                  Light if I wish't, and one shall blow about

                  To the four quarters of the skies my deed

                  Of justice, and the last shall celebrate

                  With its immortal noises all I do

                  (My bloody victory over love)  (p. 11) [11] .

Мотивировка и масштаб, придаваемые готовящемуся злодеянию, напоминают монолог Сальери:

                  Нет! не могу противиться я доле

                  Судьбе моей: я избран, чтоб его

                  Остановить - не то мы все погибли (с. 128).

Сальери, отравив Моцарта, стремится еще насладиться его музыкой, а Хуан перед убийством медлит, любуясь в последний раз спящей Олимпией:

                  She sleeps at last... why did I delay?

                  I feared... to face.

                  The eye of her whom justice bade me smite.

                  - Oh! what a beautiful piece of sin is there (p. 11) [12]

Конечно, глубина психологической мотивировки действий Сальери и Хуана несравнима, но их роднит мотив избранности для свершения акта справедливости и уничтожения силы зла, которая персонифицируется в Моцарте и Олимпии.      

Моцарт перед смертью говорит о черном человеке, не дающем ему покоя:

                  ...За мною всюду,

                  Как тень он гонится. Вот и теперь

                  Мне кажется, он с нами сам-третей

                  Сидит (с. 131).

 Жертва Хуана, Олимпия, в беседе со служанкой также делится своими недобрыми предчувствиями:

                  0limpia

                  Did I believe in fables, I should think

                  Some evil hung about me... who's there? I thought

                  A figure pass'd us.

                  Вianka

                   I heard nothing.

                  Olimpia

                    Nor I: and yet when demons walk about,

                  Their steps 't is said are noiseless (p. 11) [13] .

Чтобы отогнать эти дурные мысли, Олимпия обращается к природе, восхищается красотой и ароматами сада — именно здесь-то и "колорит испанской ночи", о котором говорил Д. П. Якубович:

                    What a most delicate air this garden hath!

                  There's scarce a flower or odorous shrub that grows

                  In Spain we have not: there, I scent the rose;

                  Now the perfuming limes; and as the wind

                  Sobs, an uncertain sweetness comes from out

                  The orange-trees (p. 11) [14] .

Как и Корнуолл, Пушкин вкладывает описание ночи в уста женщины:

                  Лаура

                  Приди — открой балкон. Как небо тихо;

                  Недвижим теплый воздух, ночь лимоном

                  И лавром пахнет, яркая луна

                  Блестит на синеве густой и темной... (с. 148).

Одна из сцен "Хуана" напоминает сцену у Доны Анны. В немногих строках здесь передана столь же быстрая смена чувств. Текстуальные совпадения настолько многочисленны, что имеет смысл привести текст Корнуолла целиком (тем более что он совершенно неизвестен читателю).

    "Хуан"

                  Juan

                    Ere you married

                  I loved you: 't hath you know:your

                  father shook

                  A poor petitioner away; and you,

                  Although you own'd to love, forsook me.

                  Then

                  I tried my fortune in the wars: you gave

                  Your hand to old Ramirez.

   Оlуmpia

                  I was bid.

                 Juan

                    My  uncle's   death   raised   me   to   wealth,

                  and then

                  I came home quickly: you were married,

                  Оlуmpia

                 Well!

                  Juan

                    Well.

                  Why then despair posess'd me.

                  Madness

                  stamp'd

                  His iron on my brain, and two years

                  passed

                  (You still Ramirez' wife) when I become

                  A  man   again.   The   impudent   dotard

                  grinn'd

                  His lavish fondness publicly upon you

                  On me - curses on him!

  Оlуmpia

                    Sir, no more.

                  Juan

                  Oh! you still love him!

                  Olympia

                  Not so; but his name

                  A madman shall not mouth.

                  "Каменный гость"

Дон   Гуан

Я не должен ревновать

Он вами выбран был.

Дона Анна

                  Нет, мать моя

                  Велела мне дать руку Дон Альвару,

  Мы были бедны,

Дон Альвар богат.

                  Дон  Гуан

 Счастливец! он сокровища пустые

                  Принес к ногам богини, вот за что

                  Вкусил он райское блаженство!   Если б

                  Я прежде вас узнал, с каким восторгом

                  Мой сан,  мои богатства, всё бы отдал,

                  Всё  за  единый  благосклонный  взгляд...

   Дона   Анна

                  Дон Диего,

                  Так вы ревнивы. —

Муж мой и во гробе

                  Вас мучит?

                  Дон   Гуан

                  Что, если б Дон Гуана

                  Вы встретили?

          Дона   Анна

                  Тогда бы я злодею

                  Кинжал вонзила в сердце.

                  Дон   Гуан

                  Донна Анна,

                  где твой кинжал? вот грудь моя.

                  Дона   Анна

                  Диего!

                  Что вы?

                  Juan

                    Now shall you die;

                  Aye, die - by me who love you.

                  I who

                  have

                  Rioted upon that bosom will at least

                  Take care that  none beside  shall  sleep

                  there. I

                  Was mad - and am: but why do you

                  upbraid me?

                  Was't not for you I grew so? Blighting

                  shame

                  Weight on your tongue for that!

                  Оlуmpia

                  Don Juan, you

                  Have sported with a gracious name

                  Juan

                  A name!

                  I  slew him, harlot!  stabb'd him through

                  and through.

                  Fool! To believe that common villains

                  struck

                  Him dead and robb'd him not.

                  Оlуmpia

                  I dream.

                  Juan

                  'Т was I.

                  Now laugh: yet if thou dost it will be at

                  My misery likely: I deserve not that.

                  'T was all for you and now you have

                  Call'd back the love I bought at such a

                  price,

                  And sold it to another.

                  Оlуmpia

                  Sir, 't is false.

                  You are all false. Oh! how I abhor vou

                  now!

                  Hearken, Don Juan; I have loved you

                  (how

                  You will remember quickly); 't was an

                  error:

                  For had I known his blood was spilt by

                  you,

                  I would have cast you off, as now I do,

                  For ever; aye, for ever (p. 12) [15] .

                  Дон   Гуан

                  Я не Диего, я Гуан.

                  Дона  Анна

                  О боже!  нет, не может быть,  не верю.

                  Дон   Гуан

                  Я   Дон    Гуан.

                  Дона  Анна

                  Неправда.

                  Дон   Гуан

                  Я  убил

                  Супруга   твоего;    и   не    жалею

                  О том - и нет  раскаянья  во мне.

                  Дона   Анна

                  Что слышу я? Нет, нет, не может быть

                  Дон   Гуан

                  Я   Дон   Гуан,   и   я   тебя   люблю.

                  Схематично ситуацию можно представить так:

                        Корнуолл

Хуан   любит   Олимпию.

Он   беден —  ему   отказывают.

Она    по    принуждению   родителей  выходит   за   богатого    Рамиреса. 

 Хуан    убивает   Рамиреса.

Женится    на    Олимпии.

Подозревая  ее в  неверности,  решает ее убить,  перед убийством  рассказывает  о   своем   преступлении.

В   Хуане   просыпается  ревность  к   убитому.

Олимпия   отказывается   верить, называет Хуана безумцем,  затем   пытается  прогнать  его  навеки.

 Хуан  убивает   ее.

 Смертельно раненная   Олимпия прощает  его  и   беспокоится  о   его   жизни.

 Пушкин

Дон Гуан убивает Командора.

Встречает Дону Анну, вдову Командора, насильно за  него когда-то выданную. Ухаживает за ней  под другим  именем.

Ревнует   ее   к   убитому.

Рассказывает ей об убийстве, открывает свое настоящее   имя.

Она  отказывается верить,  называет его "безумцем";   первое  ее   желание — вонзить ему в грудь кинжал.

Прощает, печется о его жизни. Дальше, если бы не Командор, следовала бы любовная сцена.

  Может быть, именно эта драматическая сцена Корнуолла побудила Пушкина сделать Дону Анну супругой Командора.

Различия здесь таковы: Дон Гуан убивает противника на честном поединке, а Хуан — тайком, зверски, на перекрестке. Дон Гуан вспоминает подробности убийства в разговоре с Лепорелло, а Хуан все подробности убийства рассказывает вдове убитого. Дон  Гуан Пушкина не способен на тайное убийство на перекрестке, он убивает и Командора и Карлоса в честном поединке, он артист (а "гений и злодейство две вещи несовместные"), а Хуан Корнуолла во многом — Сальери: он убивает Рамиреса из зависти к нему; убийство Олимпии тоже во многом мотивировано завистью: Хуан не хочет, чтобы "еще кто-то засыпал на ее груди".

Мотив же убийства "на перекрестке ночью" в "Каменном госте" всплывает дважды, например, в разговоре Дона Карлоса с Лаурой:

                    И за тебя друг друга убивать

                  На перекрестках ночью (с. 148).

  По злой иронии судьбы, так можно будет сказать и о самом Карлосе, ибо его, убитого, правда, на честном поединке, Дон  Гуан вынесет и положит на перекресток.

Хуан говорит с Олимпией грубо, называя ее "дура", "шлюха", что  напоминает обращение разгневанного Дона Карлоса с Лаурой:

  А    ты, ты дура (с. 145).

Лаура отвечает:

                    Ты, бешеный! останься у меня,

                  Ты мне понравился; ты Дон Гуана

                  Напомнил мне, как выбранил меня

                  И стиснул зубы с скрежетом (с. 147).

  Следовательно, можно предположить, что и разгневанный Дон Гуан не стеснялся в выражениях в разговоре с Лаурой. Кстати, ситуация из "Хуана" ("И сейчас его ты любишь?") в "Каменном госте" повторена дважды: Дон Карлос ревнует Лауру к  отсутствующему Дон Гуану, а через несколько минут будет убит им.

Дон Гуан ревнует Дону Анну к убитому Командору (болдинская тема "загробной ревности", характерная и для Корнуолла) и погибает, дав ему руку. Во всех случаях имеют место нелестные упоминания отсутствующего соперника, обращенный к женщине  вопрос, любит ли она его, ее отрицательный ответ и в то же время нежелание выслушать хулу в его адрес, обвинение в безумии.

Хуан Корнуолла, как и Дон Гуан Пушкина, рассказывает женщине "ужасную убийственную тайну" под влиянием случая. Хуан бросается к убитой Олимпии почти с теми же словами, с какими Дон Гуан кидается к упавшей в обморок Доне Анне:

                  Juan

                  Look up, look up, Olympia ! Juan's here;

                  Thy husband - murderer, that's the name

                  (p. 12) [16] .

                   Дон   Гуан

                    Небо!

                  Что с нею? что с тобою, Дона Анна?

                  Встань, встань, проснись,  опомнись: твой Диего,

                  Твой раб у ног твоих... (с. 168).

   Хуан в этой трагической ситуации сохраняет способность самоанализа (и это роднит его с Дон Гуаном), выражает удивление перед звучанием обычных слов в новой страшной обстановке, что служит подтверждением его незаурядности, поэтической одаренности, тонкого чувства слова:

                 Juan

                    I'll drag

                  The body - body! hence... [17]  

Have lost what was my life on earth: what was - A horrid sound

                  (p. 12) [18] .

Здесь еще одна текстовая реминисценция:

                    Дона  Анна

                  ...ты отнял у меня

                  Все, что я в жизни...  (с. 168).

Поэтически оплакав смерть Олимпии, Хуан прощается со слугами и просит остаться одного Диего — самого старого, самого верного слугу:

                    Poor old man,

                  You were my father's servant; nay his father's:

                  We prized you, and you served us faithfully (p. 13) [19] .

                  Ср. у Пушкина в "Скупом рыцаре":

                  Барон, усердье ваше нам известно;

                  Вы деду были другом: мой отец Вас уважал (с. 116).

м монологе Хуана раскрываются его новые черты:

                  ...I am the last

                  ('T  is pity) of a princely house: therefore

                  Let not my name be slander'd (p. 13) ,

                  It was not always thus: once (but that's now

                  Many sad years ago), one old thought

                  I should do honour to hJs name: that's past -

                  For look! My star is setting. And am I then

                  The last of a time-honourd line - a stem

                  That traced it's root into the bed of kings,

                  And shamed it not? and none remain save me!

                  Ah! where is now my father's prophecy,

                  And where my own hopes? wither'd, wither'd (ibid.) [20] .

                  ...That potent draught

                  Wich fill'd the frames of men with youth, were now

                  To me a faithless medicine: I have guaff'd

                  Life from the lips of beauty, and shall I

                  Who've banguetted like a god be now content

                  With meagre fare, or trust to mortal drugs,

                  And run a common idler through the world,

                  With not a heart to own me? (ibid) [21] .

                  Juan

                  No lord: a vulgar slave am I, who caught.

                  One brief look from the sun. The guiding light

                  Is out that glanced on me, and here I stand.

                  Lost, and in terrible darkness near my tomb (ibid.) [22] .

мается, что в этом монологе слышны биографические мотивы,  характерные для болдинской лирики Пушкина (ср.: "Моя родословная", "Труд"). Тема преемственности поколений, наследования, разочарования старших в своих наследниках, неспособность младших оправдать возложенные на них надежды —   все это будет волновать поэта в "Скупом рыцаре". И еще один биографический мотив. Хуан говорит своему старому слуге:

                  ...you used

                  То carry me when a boy; do it once more;

                  And when I lie stiff on my marble bed

                  Let no one scoff or curse me (p. 13) [23] .

Невольно приходят на память слова смертельно раненного Пушкина, сказанные старому дядьке Никите Козлову: "Что, грустно тебе нести меня?" (И как тут не вспомнить, что  последнее письмо поэта, написанное в роковой день, — о пьесах Корнуолла?)

Но вернемся к предсмертному монологу Хуана. На наш взгляд, трагедия Хуана, мечтавшего о высоком предназначении, а кончившего тем, что свое "высокое предназначение" он увидел в убийстве создания, которое на самом деле было для него светом, и осознавшего всю бесполезность, преступность, греховность своей жизни, отзовется в трагедии Сальери. Но у Пушкина это будет, как всегда, лаконичнее и глубже.

Общей у Пушкина и Корнуолла является и тема сна, переходящего в смерть:

                    Oh!   all  my  life has  been  an  error:   So

                  I'll  shift a troublesome burden from my

                  back,

                  And  lay me down  to  sleep   (p.   13) [24] .

  Моцарт

 Мне что-то тяжело; пойду засну.

                  Сальери

                  Ты заснешь

                  Надолго, Моцарт!

  Но Хуан — не Сальери. Сальери не способен совершить самоубийство. Хуан, вероятно, был задуман судьбой как человек необыкновенный, способный на что-то великое, но, совершив одно злодеяние, затем другое, он опускается до уровня Сальери; Хуан позволил "мыслям черным" одержать над собой верх и уже не может творить, ко он способен осознать весь трагизм своей бездарно загубленной жизни и покончить с собой. Его смерть свидетельствует о том, что это натура действительно незаурядная, поистине трагическая. Его смерть сравнима со смертью Дон Гуана.

  Juan    

                         Open  your  arms,   Olympia !   (p.   13) [25] . 

   Дон   Гуан

  Я

                        гибну - кончено. -

                        О Дона Анна...  (с. 171).

    Не случайно эпиграфом к драматической сцене Корнуолла взяты строки из трагедии Мессинджера "Герцог Миланский":

"I come,  Death! I obey thee" (p. 10) [26] .

Герой Корнуолла добровольно протягивает руку своей смерти, как Дон Гуан — Статуе Командора:

      Дон   Гуан

                    ...Я звал тебя и рад, что вижу.

                    Статуя

                  Дай руку.

                  Дон   Гуан

                  Вот она... 

(с. 171).

Итак, мы подошли к концу драматической сцены Корнуолла, проследили, как образ центрального героя, ситуации, в которые его ставит судьба и воля автора, преломляются в сознании Пушкина. Можно сказать, что черты главного героя Корнуолла встречаются и у Дон Гуана, иу Сальери, и у Моцарта, но каждый раз они получают совершенно особое, пушкинское развитие. Взяв из источника все, что можно, Пушкин отталкивается от него и, дав волю своему воображению, которое у него "проворней живописца", создает совершенно оригинальные, истинно пушкинские шедевры.