Барри Корнуолл
(Из книги О.Л.Довгий, А.Е.Махова
"12 зеркал Пушкина").
(Cornwall Barry; наст. имя Procter Bryan Waller) (21 XI 1787—5 IV 1874) — английский поэт-романтик, «последний литературный собеседник Пушкина» (Н. В. Яковлев).
С Пушкиным знаком не был и даже не знал о его существовании, однако в жизни Пушкина этот поэт, чье имя известно сегодня очень немногим, сыграл со вершенно мистическую роль.
27 января 1837, прежде чем отправиться на Черную Речку, Пушкин отправля ет своему Знаку Смерти — А. О. Ишимовой — письмо: «Крайне жалею, что мне невозможно будет сегодня явиться на Ваше приглашение. Покамест честь имею препроводить к Вам Ваrry Cornwall. Вы найдете в конце книги пьесы, отмеченные карандашом, переведите их как умеете — уверяю Вас, что переведете как нельзя лучше». Неужели у Пушкина не нашлось в этот день более важных дел, чем передавать какой-то детской писательнице книжку стихов никому не известного поэта? Не нашлось. Пушкину хотелось перед дуэлью закончить наиболее важные земные дела. Передать русскому читателю Барри Корнуолла — одно из них.
Во время знаменитой болдинской осени 1830 с Пушкиным было немного книг, и среди них — сборник четырех английских поэтов «The Portical Works of Milman, Bowles. Wilson, and Barry Cornwall. Paris, 1829». Как она попала к Пушкину? Почему он взял ее с собой в Болдино? Пути Господни неисповедимы. Имя Корнуолла могло быть знакомо Пушкину. После выхода в 1819 «Драматических сцен» Корнуолл становится необычайно популярен в Англии, его произведения постоянно переиздаются, идут на сценах английских театров. «Revue Encyclopedique» в 1820 называет его в числе самых любимых английских поэтов, постоянно печатает объявления о выходе в свет его новых произведений и рецензии на них. Но в том же «Revue Encyclopedique» в иностранном отделе часто упоминается имя Пушкина, появляются статьи С. Д. Полторацкого о южных поэмах, разборы других произведений. Надо думать, что Полторацкий не ленился присылать Пушкину эти журналы, равно как и Н. И. Кривцов, который «не перестает развращать Пушкина и прислал ему безбожные стихи из благочестивой Англии» (А. И. Тургенев — Вяземскому, 28 авг. 1818). Пушкин имел возможность познакомиться с зарубежными журналами не понаслышке и, наверное, обращал внимание на то, что про изведения некоего модного английского поэта вызывают оценки, по амплитуде расходящиеся от «гения, который может выдержать сравнение с Шекспиром» до «самого глупого произведения года». Такие крайности вполне могли заинтересовать Пушкина.
И альманахи и журналы,
Где нынче так меня бранят,
И где такие мадригалы
Себе встречал я иногда...
Пушкин в 1830 едет в Болдино ненадолго; едет в очень тревожном настроении — он поссорился с матерью невесты: «Я уезжаю, рассорившись с г-жой Гончаровой... Ах, что за проклятая штука счастье!..» (В. Ф. Вяземской, конец августа 1830).
Предполагаемая короткая поездка в Болдино неожиданно затягивается на целую осень: «Около меня колера морбус. Знаешь ли, что это за зверь? Того и гляди, что забежит он в Болдино, да всех нас перекусает — того и гляди, что к дяде Василью отправлюсь, а ты пиши мою биографию» (Плетневу, 9 сентября 1830); «Будь проклят час, когда я решился расстаться с вами, чтобы ехать в эту чудную страну грязи, чумы и пожаров, — потому что другого мы здесь не видим... Ваша любовь — единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка (где, замечу в скобках, мой дед по весил француза-учителя, аббата Николя, которым был недоволен)» (Н. Н. Гончаровой, 30 сентября 1830); «...Да отдаленность, да неизвестность — вот что мучительно... хоть я и не из иных прочих, так сказать, но до того доходит, что хоть в петлю. Мне и стихи в голову не лезут, хоть осень чудная, и дождь, и снег, и по колено грязь» (Плетневу, 29 октября 1830).
И вдруг, тому же Плетневу — «Скажу тебе за тайну, я в Болдине писал, как давно уже не писал».
Откуда такая перемена в настроении? И откуда такой творческий взлет? C Близнецами всегда так: если Судьба посылает им испытание, то, как правило вместе с испытанием посылает и средство облегчить его. Пушкин взял в Болдино книгу четырех английских поэтов — и оказалось, не случайно. Эта книга, а, точнее, ее последняя часть, произведения Барри Корнуолла, — настоящее утешение для Пушкина. На все пушкинские вопросы, на все его сомнения Корнуолл дает ответ, и именно такой, какой нужен Пушкину. Нужны новые жанровые формы драматургии? Пожалуйста — «Драматические сцены». Хочется поиграть в новые размеры? Ради Бога, чем плохи октавы?
А уж в плане содержания — лучшего собеседника просто придумать нельзя. И «грозные вопросы морали» (Ахматова), и загробная верность-ревность, тема возмездия, тема статуи — все есть у Корнуолла. Беспокоит, что юная красавица невеста осталась в Москве и ей ничто не помешает взять назад слово, данное «потомку негров безобразному», — и здесь Корнуолл поможет. Своими произведениями он доказывает Пушкину, что женщина может преодолеть любые искушения и сохранить верность.
Но я другому отдана,
Я буду век ему верна, —
ответом Татьяны Пушкин в Болдине заговаривает Судьбу. И Корнуолл ему помогает. Пушкин с благодарностью припадает к этому мощному источнику, посланному ему Судьбой. «Маленькие трагедии», 8-я глава «Онегина», «Домик в Коломне», болдинская лирика — все эти произведения насквозь пронизаны корнуолловскими реминисценциями.
Вот, например, драматическая сцена «Людовико Сфорца». Сфорца и его невестка Изабелла обедают вместе. Изабелла считает, что она избрана судьбой для свершения высокого акта возмездия: она решает отравить Сфорца. Уже добавив в его бокал яд, она ведет с ним такую беседу:
Although a widow, not divested of
Her sorrows quite, and here in the midst of tears,
To smile like April on you
(Хоть я и вдова, еще не вполне оправившаяся от своей скорби, но не могу не улыбнуться Вам сквозь слезы, как апрель.)
Сравните:
Бедная вдова,
Все помню я свою потерю.
Слезы
С улыбкою мешаю, Как апрель.
«Каменный Гость»
Угощая Сфорца вином, Изабелла говорит о его чудных качествах: оно может сделать человека бессмертным. (Герои Корнуолла вообще часто говорят о действии ядов: Скорпион в них знает толк, — и в «Скупом рыцаре» ростовщик толкует Альберу о чудных каплях, а Сальери говорит о последнем даре Изоры.)
Интересно сравнить тосты, которые произносятся у Корнуолла и Пушкина, когда жертва пьет отравленное вино:
Изабелла:
Now you shall taste this immortal wine, my lord,
And drink a health of Cupid
(А теперь Вы вкусите это бессмертное
вино,
Мой повелитель, и выпейте за здоровье
Купидона).
Сфорца:
Cupid, then,
He was a cunning god: he dim'd men's eyes…
…But my eyes
(Yet now I love) are clear as though I were
A stoic
Что ж, за Купидона! Он был коварный бог. Он лишал мужчин зрения. Но мои глаза (хотя я и влюблен) ясны, Как если б я был стоик.
Какая злая ирония Судьбы: Сфорца хвастается ясностью зрения — и не видит, что рука любимой подносит ему яд! И у Пушкина, и у Корнуолла жертва пьет яд за свой союз с убийцей — ив этом высшая мудрость, ибо и со смертью жертвы этот союз не разорвется!
Stay, stay — soft, put it down,
Would — would you drink without me?
(Постойте, постойте, поставьте его. Как вы могли выпить без меня? )
Сравните:
Постой, постой!... Ты выпил!... без меня?
Или тема безумия, так волновавшая Пушкина! Кто, как не Корнуолл, который более 20 лет был инспектором домов умалишенных и в своих произведениях дал широкую панораму самых разнообразных форм умопомешательства, мог стать для Пушкина достойным собеседником! Пушкинисты до сих пор не пришли к точному выводу, когда именно написано стихотворение «Не дай мне Бог сойти с ума», и среди разных дат называлась и Болдинская осень 1830, когда чтение Корнуолла легло на впечатление от визита в апреле 1830 к умалишенному Батюшкову.
В Болдине Пушкин приобрел нового надежного друга, собеседника, настроенного на его волну, всегда готового прийти на помощь. После Болдина Пушкин не расстается с Корнуоллом, в самые тяжелые минуты жизни привычно тянется к знакомому тому. «О бедность, затвердил я наконец...» — это перевод начала драматической сцены Корнуолла «Сокол». Корнуолл перешел в разряд испытанных друзей, которым совершенно ни к чему ежеминутно объясняться в любви.
Некоторые пушкинисты даже полагают, что в отмеченных для перевода пьесах — ключ к разгадке семейной тайны Пушкина, в частности, отношений Натальи Николаевны с царем.
Книга Корнуолла была с Пушкиным всегда, а когда стало уже нельзя здесь оставаться, Пушкин решил расстаться с ней — со своим талисманом, хранившим его долгие годы. Утром в день дуэли он отсылает эту книгу А. О. Ишимовой: пусть талисман спасает теперь других. Он ведь знал, что не вернется — иначе разве бы отдал? И Никите Козлову он скажет: «Что, грустно тебе нести меня?» — почти те слова, которые говорит своему старому слуге смертельно раненный герой драматической сцены Корнуолла «Хуан»:
...уои used
To carry me when a boy; do it once more…
Ты, бывало, носил меня на руках, когда я был ребенком; сделай это еще раз...
А Барри Корнуолл после смерти Пушкина вдруг перестал писать, хотя прожил еще много-много лет.
